- Что, поражает, не так ли? - Мягко осведомился он. - Да, эту башню отщепенцы построили и расписали в годы своего наибольшего величия. Когда им, всё ещё, представлялось, что они навсегда останутся здесь единственными наследниками падшей прародины! Вот так их первый король и сошёл когда-то на берег Среднеземья. Но кто знает - где теперь гниют его кости, и кости его сыновей? - Задумчиво добавил он. - Сколько воды с тех пор утекло в великой реке! Сколько времени прошло с тех пор, а нет меж ними и нами примирения, и - никогда не будет! Ладно, пошли дальше!
Они повернули налево, и поднялись, по гораздо более узкой, но также прямой лестнице, ограждённой сбоку каменными же перилами, прямо к небольшой площадке перед двустворчатой бронзовой двери, взблестнувшей в свете факела хорошо сохранившейся, хотя и значительно потускнеышей позолотой, сплошняком покрывавшей её богато украшенную резьбой поверхность. За дверью их ждал такой же, как на первом этаже, совершенно погружённый в пронзительную сырость ледянящего мрака зал, но потолок тут был не столь высок как внизу, и здесь над головой у них смутно просматривался его плавный свод, покрытый голубой, в цвет чистого неба, плиткой, с позолоченными рёбрами балок, сходящихся к центральной, позолоченной же розетке, выполненной в виде цветочного венчика с толстыми, изогнутыми лепестками, из которой свисала древняя, сплошь затянутая паутиной, хотя всё ещё отблёскивающая позолотой многосвечная люстра.
Проходя через залу Владислав отметил, что там - справа, у плавного изгиба стены, помещался позолоченный трон на возвышении, за котором стена также была украшена картиной, лишь едва сейчас проступавшей в свете факела, тлевшего багровым пламенем в правой руке у Тийноведа.
Затем они проникли, через другую двустворчатую дверь с позолотой, на этот раз деревянную - Владислав поразился, как она уцелела-то здесь за эти столетия, в явную рабочую комнату. Тайновед, войдя туда, первым делом распахнул ставни, и внутрь тут же ворвался свежий, сухой, хорошо согревающий, после стылой сырости помещений башни, ветерок - день выдался на удивление тёплым, уже по настоящему весенним. Комната наполнилась ярким дневным светом, и Тайновед тут же погасил более не нужный факел.
Две внутренние, прямые стены комнаты образовывали слева от входа прямой угол, наружная же, закругляясь, сходилась с более длинной из них, разгораживающей комнату с центральной залой, в узкий угол, в который был встроен огромный, величественный очаг из чёрного камня, напоминавший уменьшенное изображение какого-то восточного святилища, весь в изломах маленьких башенок, миниатюрных колон, и затейливых карнизов, сплошь покрытых искусной резьбой и позолотой. Там, где внутренние стены образовывали, сходясь, прямой угол, стоял огромный, белого мрамора рабочий стол, за которым пряталось широкое кресло из морёного дуба, с высокой, затейливой резьбы спинкой, и подлокотниками. Прямо у окна занимавшего самую середину наружной стены комнаты, стоял весьма изящный, небольшой столик с тремя ажурными, прекрасной работы стульями из того же морёного дуба.
Всё свободное пространство возле стен занимали закрытые книжные лари, а также и небольшой открытый ларь с золотой посудой. Над ларями, на крюках, висели доспехи, вперемежку с мечами, щитами, бердышами, боевыми топорами, и прочими войсковыми принадлежностями. У внутренней стены, практически рядом с очагом, примостилось простое, узкое, односпальное ложе, застеленное чёрным шёлковым покрывалом.
- Вот тут, удовлетворённо сказал Владиславу Тайновед - изначально была рабочая комната владетеля этого града - старшего сына первого короля отщепенцев. А последним здесь хозяйствовал командир той гвардейской сотни, чьи кости теперь удобряют почву на том берегу реки. Я вот тут планирую утвердить своё рабочее место. Хотя ночевать предпочту, пока что, там, где мы помещаемся сейчас. Что-то не разует меня пока мысль проводить ночи в этих стенах. Совсем не радует! Выслушав его, Владислав тут же, с изумлением, отметил для себя, что а вот, командующий здешней гвардейской сотней, судя по ложу у очага - тот явно предпочитал не только дневать, но и ночевать здесь же, в своей рабочей комнате. И что многое говорило об этом человеке, которого он никогда уже не встретит - по крайней мере в этой своей жизни.
В полном же нежелании оставаться в башне на ночь Владислав был с Тайноведом совершенно солидарен. От самых стен башни, что бы там не произошло снаружи, в городе - явственно продолжало исходить ощущение какой-то леденящей мертвенности, и запредельной враждебности всему живому. Даже когда, позднее, были открыты все окна на первый двух этажах, и затоплен очаг в рабочей комнате, ощущение это никуда не исчезло, а лишь затаилось, лишь ушло глубже в вековую сырость этих уж давно практически необитаемых помещений.
