Лари в рабочей комнате попросту ломились от бумаг, папирусов и пергаментов. Это собрание не шло ни в какое сравнение с тем, что они уже обнаружили у себя в комнате. Ни по количеству, ни по общему качеству текстов. Тайновед только восхищённо цокал языком, то и дело доставая оттуда всё новые и новые сокровища мысли человеческой, бегло их проглядывая, и, потом, бережно, кладя на место. Работы по разборке тут, с очевидностью, их ждал непочатый край.
В посудном ларе нашлась даже жаровенка для приготовления кофейного напитка. По распоряжению Тайноведа, в башню явились Ладненький с Вырвиглазом, кликнутые Владиславом прямо из окна, смотревшего, правда, в несколько противоположную сторону от их здешнего обиталища, но которых, по мёртвой тишине, царившей во дворе, его клич достиг вполне беспрепятственно. Они принесли с собой запас дров, факелы, и высокую раскладную лестницу, которую Ладненький уже давно, оказывается, присмотрел в одном из складских помещений при трапезной.
Очаг растопили, Ладненьки помолол захваченные снизу кофейные зёрна в очень изящной, бронзовой с позолотой кофемолке, найденной там же, в посудном ларе, и, загрузив углями из очага жаровенку, быстро наполнил пузатый, тёмно-коричневый, толстого фаянса кофейник волшебным, пахучим напитком. Потом, по распоряжению Тайноведа они занялись с Вырвиглазом распахиванием окон во всех помещениях двух доступных им сейчас этажей башни - всякие попытки подняться выше, или спуститься в подвалы командир категорически им запретил, предупредив, что это может быть смертельно опасно.
Что оказалось, впрочем, делом отнюдь не простым - ибо, за исключением ставен в рабочей комнате, а также и в комнате, противоположно ей расположенной - по другу сторону тронного зала, где обнаружилось помещение хозяйственного приказа сотни, наполненной конторками и книжными ларями с делопроизводствами в кожаных папирусохранилищах, ставни эти, видимо, не открывались со времени последнего захвата города, и их проржавевшие запоры приходилось буквально выламывать из своих гнёзд.
Тайновед же с Владиславаом, пока те возились со всем этим, устроились уютно у распахнутого окна, из которого на них веяло тёплым, пахучим, весенним ветерком, поставив стулья по бокам круглого столика, и сидели - лицами к окну, задумчиво потягивая кофей из маленьких, фарфоровых чашечек.
Окно находилось чуть выше гребня стены, и поэтому из него хорошо просматривался поворот дороги у выезда из долины, над которым, в острых изломах скал, ярко синевел сияющий по весеннему небосклон. Там, за окном, по прежнему стояла совершенно мёртвая тишина - в долине не было ни птиц, ни деревьев, в ветвях которых те могли бы гнездиться, ни, даже собственно и каких-либо кустов. Единственные же растения, которые здесь, судя по всему, всё же как-то прижились - ужасные цветы на склонах лугов при разрушенном мосте, и те были сейчас выжжены практически полностью. Поэтому тишину нарушал лишь далёкий плеск воды в камнях, который, при любом другом раскладе попросту тонул бы в иных звуках, а здесь - это было то единственное, что нарушало совершенно мёртвое безмолвие этой долины. И лишь в самой башне были слышны скрипы, и глухие удары инструментов в руках парней, возившихся там , при свете факелов, с оконными запорами.
После продолжительного молчания, Тайновед повернулся вдруг к Владиславу, остро взглянул ему в лицо, и тихо произнёс:
- Ну, братец, и что же ты думаешь по поводу всего произошедшего?
Владислав растерянно посмотрел на него, и промямлил:
- Да я, собственно... А что я могу думать-то? Просто невероятно! Ещё только сутки назад мы сидели там, над воротами, ожидая вот-вот новостей о великой победе! И - прикидывая каждый своё место в наступающем, уже раз и навсегда утверждённом порядке. А тут - такое! Ну что тут скажешь? Я попросту совершенно теряюсь в догадках - что же именно могло бы послужить причиной всему этому!
- В догадках, говоришь? - невесело усмехнулся Тайновед. - Свои-то догадки я, как раз теперь, могу тебе высказать все. Без малейшего исключения. Теперь-то - что уже? Теперь - уже ничего. Уже нет и не будет ничего такого тайного в прошедшем, что следовало бы тщательно сохранять и прятать. Хотя - ты же понимаешь, надеюсь, и сам, что с нашими парнями всё равно откровенничать особо не след. С ними - разговор один, а помеж нас - совсем, совсем другой. Теперь, после того, что произошло, пропасть меж ними и нами снова стала несоизмеримой. Ещё вчера мы были едины в одном строю. Гвардия делала нас одинаковыми перед Высочайшим, и - перед друг другом. Пусть у нас были разные степени этого равенства, но это было, всё же, именно равенство - в одном, нераздельном единстве. А теперь - теперь мы снова сверхлюди, судьбой и рождением предназначенные править ими безраздельно, а они опять - лишь малый народец. Который нужно пасти или стричь.
