— Знаешь, что нужно, чтобы заварить вкусный чай? — спросил его второй мужчина, обнажая в издевательской улыбке твердый ряд, похожих на желтые шарики, мелких золотых зубов.
— При чем тут чай? — возмутился мужчина с перстнем. — Я о деле говорю...
— И я о деле, — отозвался золотозубый. — Чтобы заварить хороший чай, нужно что? Нужно не жалеть заварки, побольше кинуть. А ты вот жалеешь. И в итоге, оттого, что тебе жаль купить и использовать качественный материал, водолазки твои и уступают тбилисским.
— Я буду использовать дорогостоящий материал, а деньгами, кто поможет, господь бог или, может, ты?! — взорвался мужчина с перстнем.
— Мы собрались здесь, — оборвал его Зохраб, — не для того, чтобы ссориться, а чтобы решить, как быть дальше. У всех теперь дела не важны — что с кожей, что с трикотажем... А, Жора, так я говорю? — обратился он к круглому, как мяч для мотобола, краснолицему армянину.
— Истинно так, — подтвердил тот с христианской смиренностью. — Должны помогать. Тем более, что ОБХСС крепко взялись за нас, — круглый Жора тяжело вздохнул и горестно покачал своей тусклой лысиной. — Работать становится трудно...
— Ты хотел сказать, зарабатывать становится трудно, — едко ухмыляясь, поправил его золотозубый.
— Так вот, ребята, — снова заговорил Зохраб. — Я узнал, что в Ереване у старика Мартироса набралась большая партия кожи. Ему, я думаю, столько ни к чему, вряд ли осилит, значит — ждет выгодного клиента... — Зохраб выжидательно поглядел в бесстрастные лица пятерых мужчин: — Мне бы это было очень кстати. Если только они не поднимут цену выше прошлогодней, я могу здорово поправить свои дела. Но мне нужен вклад — солидный куш. — Зохраб беспокойно шарил глазами по озабоченным теперь лицам. — Поможете? — прямо спросил он. — Сами знаете – окупится с лихвой. Поможете — верну с процентами, — его начинало бесить, что приходится их уговаривать.
— Старик прижимист, истинный крестьянин, — заговорил молчавший до сих пор мужчина со шрамом через всю щеку. — Расшевелить его трудно будет. Загнет черт знает какую цену, я уверен.
Придется уговорить его, осторожно, ласково. Старики, как дети, любят, когда над ними мурлычат, — сказал мужчина с перстнем.
— А если товар по дороге накроют? Что тогда? — осторожно спросил Жора. — Ухнут наши денежки...
— Не накроют, — резко ответил Зохраб. — Не каркай. А накроют, кровь из носу — а ваши деньги верну. Вы меня знаете. Одним словом, надо сделать все, чтобы достать товар...
— Ладно, — не совсем уверенно проговорил золотозубый, оглядывая товарищей, будто ища поддержку.
— Ладно, — сказал мужчина с перстнем.
— Поможем, — сказал мужчина со шрамом. — Сегодня мы тебе, завтра — ты нам... Рука руку моет...
— Что ж, — произнёс Жора. — Надо помочь…
— Ну и хорошо, — сказал Зохраб. — Я не привык оставлять своих работников на сухом панке.
— На сухом пайке? — удивился мужчина со шрамом. — Что это такое?
— Ну, то есть — без заработка, — пояснил Зохраб. — Каждый раз они помимо зарплаты получают с дохода цеха свою долю с левого товара... ...
— A-а... ты это имеешь в виду... ...
Через полчаса Зохраб вышел на улицу, сунул сторожу, стоявшему у машины трешку, сел, и рванул машину с места, поехал к себе.
— Я — король!
Теперь было воскресенье, полдень, и прохожие с любопытством оглядывались на красивого десятилетнего мальчишку с горящим взглядом темных глаз, а рука девочки, по-прежнему скованная страхом перед непонятной, неведомой страстью, застывала в воздухе, указывая на него.