А сам подумал, что Аркадию ну очень не повезло с этой формалисткой. Видно, она из тех врачей, которым дай волю — и законопатили бы пациента в стерильный бокс, кормили бы кашами по расписанию и не давали бы читать газеты, чтобы сберечь от стресса. Понятно, почему он провел меня мимо этого цербера в медицинской форме!
— Вы зря иронизируете, — холодно проговорила Леонида Георгиевна. — Речь идет о носителе уникальной информации и навыков, единственном в Ордене или даже в мире. С учетом этого мы принимаем даже слишком мало предосторожностей. Чем хорош сердечный имплант: иммунитет не нужно давить наглухо, потому нет необходимости в стерильных боксах или других таких же тяжелых для психики мерах, — надо же, как мысли мои прочитала!
— Но все равно, — продолжала она, — в состоянии Весёлова любые осложнения даже при обычной простуде могут дать фатальную нагрузку на организм. Поэтому наша задача в этом случае — как можно тщательнее контролировать любые риски. Поэтому попрошу вас надеть бахилы и халат перед следующим визитом. Вам их выдадут.
— Хорошо, — разумеется, я не стал отказываться.
— А теперь главное, ради чего я вас сюда позвала… — Романова постучала пальцами по столу, нахмурила брови, как будто не знала, с чего начать. Наконец сказала: — У меня достаточно высокий допуск, но я не имею права знать, какие вопросы вы решаете с Весёловым. И не хочу. Это меня не касается. Но, давайте начистоту, всякие второстепенные и не опасные вещи под гриф секретности не прячут. То, что он второй раз организует с вами встречу — признак, что речь пойдет о делах уровня государственной безопасности.
— Допустим, — сказал я.
Пожалуй, она даже промахнулась на уровень — надо брать еще выше. Речь пойдет о выживании человечества.
— При обсуждении вопросов с такими высокими ставками может быть сложно управлять своим эмоциональным состоянием.
— Может быть, не спорю, — снова согласился я. — Только при чем здесь это?
— Извините за прямоту, но дети-волшебники не славятся умением держать эмоции под контролем. Скорее, наоборот.
— И снова не понимаю, на что вы намекаете.
И подумал: «Ей что, рассказали, как я в прошлый раз призвал глефу? Так ни на кого не направил же!»
Я, честно говоря, за последние дни несколько раз возвращался мыслями к этому эпизоду и каждый раз приходил к в выводу, что бессердечный маг меня специально спровоцировал. Видимо, как раз чтобы посмотреть на реакцию.
— Все дело в механизме функционирования сердечного импланта. Вы себе представляете, что это такое?
— Слабо, — честно сказал я. — Видимо, миниатюрный насос, который заменяет собой сердце?
— В общих чертах, — неожиданно кивнула врачиха. — На самом деле, довольно точное описание. Живое человеческое сердце — это ведь тоже насос. Но сердце подключено к нервной системе и получает от нее электрические сигналы. А от желез внутренней секреции — биохимические, в том числе и гормональные. Оно перекачивает кровь быстрее, когда мы взволнованы, и медленнее, когда расслаблены. От механического сердца этого добиться нельзя — его не подключишь ни к нервам, ни к рецепторам веществ. Во всяком случае, сегодня медицинская наука не знает, как это сделать. Понимаете, что из этого следует?
— Что Аркадию реально нельзя ни волноваться, ни радоваться слишком сильно, — сказал я. — А то начнутся весьма интересные ощущения.
И машинально представил, что это могут быть за ощущения — когда воздуха в крови не хватает, а сердце колотится слишком ровно и размеренно. Это была ошибка: меня сразу слегка замутило. Силен все-таки человеческий разум, а человеческая эмпатия еще сильнее.
— Скажу так: давить на его эмоции, пытаться разозлить или даже рассмешить — не самая удачная идея. Скорее всего, у вас и не получится: у Весёлова самый железный самоконтроль, который мне случалось видеть. Но если я узнаю, что вы пытались — ноги вашей в этом учреждении не будет, невзирая на любые уровни секретности. Я понятно выражаюсь?
Нет, про мои «рефлексы» с глефой ни Командор, ни Аркадий ей явно не рассказали — и хорошо. А вот тетка явно не слишком компетентна. Бросаться угрозами, которые она ну никак не в состоянии выполнить — признак недалекого ума. Может, Весёлова вообще от нее спасать надо?
— Угрозы — совершенно лишнее, — произнес я вслух, поддавшись раздражению. — Я собираюсь следовать вашим рекомендациям, они звучат вполне разумно.
К моему удивлению, врачиха не вспылила, не поджала губы и вообще никак не выказала синдром вахтера. Только чуть улыбнулась и сказала довольно неприятным тоном:
— Как вам угодно. Главное — следуйте.
…Когда этот неприятный со всех сторон разговор окончился, Романова проводила меня в небольшое фойе, попросив подождать с четверть часа: мол, когда Аркадий освободится, меня к нему проводят. В фойе имелись хорошие кожаные диваны и бормочущий что-то на самом пределе слышимости телевизор на стене… Вот уж по чему не скучал!
