— Я не пользуюсь духами, — твердо произнесла она, глядя ему в глаза.
— Как поняла?
— Вы понюхали, а потом поморщились, решив, что перед вами подделка. Вы ошибаетесь, — с горечью произнесла Мэренн.
Огонь в камине разгорелся ярче, затрещал, в трубе загудело.
Майлгуир прищурился, глянул недобро:
— Разве король может ошибаться?
— Разумеется нет. Но…
Губы ее дрогнули, ресницы затрепетали, но глаз она не опустила. И за одно это заслуживала награды, не все короли домов выдерживали подобный взгляд.
— Но?
— Но вы думаете, что я заявилась к вам, потому что молода и глупа. Вы думаете, что я чего-то хочу от вас, как и многие. Как почти все.
— А это не так?
— Нет. Я не крашу губы и ресницы. Не лгу. Не предаю. И не попрошу вашу милость ни должности, ни мужа, ни покоев Черного замка, ни места при Благом дворе.
— Но что-то все же попросишь?
Мэренн молчала. Майлгуир подхватил с девичьих колен пузатого щенка, сладко пахнущего материнским молоком; навевая сон, уложил в корзинку. Обернулся и рявкнул от души, порядком устав от недомолвок:
— Так что же тебе нужно?!
— Эту ночь, — Мерэнн вскинула ресницы, встала, выпрямилась гордо. — Все женщины, которых вы осчастливили, помнят ночь с королем. Только одну. И я прошу только об одной ночи.
Соблазн был слишком велик, и от этого Майлгуир покачал головой.
— Я выбрала вас своим волком! — Мэренн прикусила губу. — И я не отступаю от своего слова, как и вы, мой король.
— Я уже жалею, что сразу не выгнал тебя.
— Есть одно пожелание.
— Ты смеешь понуждать короля?!
— Этой ночью все равны. Не старайтесь сделать хорошо мне, как вы делаете обычно. Делайте лишь то, что хочется вам.
Сказала и гордо вздернула подбородок.
— Оставим в покое твою дерзость и примем во внимание природу-мать. Ты не знаешь, о чем просишь.
— Могу лишь догадываться, — верхняя губа, дразня, приподнялась в полуулыбке-полуоскале, обнажая два передних, крупноватых зубика.
Мэренн переступила с ноги на ногу, тонкие складки словно погладили гибкую женскую фигуру.
— Но… как ты оказалась в моих покоях? Кто те двое, что дали тебе разрешение на вход? — оттягивая время принятия окончательного решения, Майлгуир продолжал жадно рассматривать ее.
— Принц Мэллин сказал, что вы меня сожрете, но мне понравится, а господину советнику я передала ему письмо от Ллвида. Мы разговорились, и он проводил меня в гостевые покои, — впалые щеки слабо заалели.
— Джаред может, — усмехнулся Майлгуир.
Мэренн вздохнула — высокая грудь с нежно-розовыми сосками поднялась под прозрачной тканью и медленно опустилась. Майлгуир засмотрелся на белоснежную кожу с играющими на ней бликами очага — а затем поднял глаза на тихий всхлип. Взгляд серо-зеленых глаз был сердитым, ресницы — мокрыми, губы — закушенными, по щеке текла слеза.
— Да, я буду твоим волком в этот Лугнасад, — торопливо произнес король условленную ответную фразу.
Добавил, ухмыльнувшись на ее неподдельную радость:
— На твоих условиях.
Майлгуир принялся за гостью. Коснулся серебра фибулы, скрепляющей платье Мэренн. Она хлебнула воздух, словно холодную воду, распахнула глаза…
Всей одежды — хитро завязанный под грудью отрез полупрозрачной синей ткани, легкой, как осенняя паутина. Дёрни — и девушка останется обнаженной. Но торопиться не хотелось.
Тонкая, но не худая. Изящная и гармонично сложенная. Крепкие мышцы, прелестные очертания бедер и груди. Майлгуир не мог не признать: его гостья была очень и очень привлекательна. Так, что в ушах зашумело, сердце застучало, а огонь разлился по венам, пробуждая давно уснувшие желания.
Майлгуир расстегнул фибулу, развязывая узел под грудью. Материя соскользнула, и Мэренн, перешагнув через нее, встала совсем рядом, положила руки на его грудь, шепнув: «Не холодно, потому что холодный», и подставила губы для поцелуя…
Они и правда отдавали вишней. Не сказать, чтобы король любил фрукты, но этот вкус спелых ягод оказался изысканно-сладким, не приторным, необычным, с горчинкой. Он оторвался от них, давая Мэренн вдохнуть, и снова накрыл своим ртом полные, нежные губы. Опять пахнуло подснежниками и самым чистым снегом, остро и свежо. Не леденящей стужей, нет — тем живительным холодом, от которого кровь лишь горячее бежит по венам.
Прозрачные серо-зеленые глаза оказались совсем рядом, в них мелькнул испуг, тут же сменившийся радостью. Пушистые ресницы затрепетали, губы слабо дрогнули, отвечая на поцелуй. Но давать волю своей волчице Майлгуир пока не собирался.
За стрельчатыми окнами загремела гроза; вторя ей, сильнее завыл огонь. Майлгуир отшатнулся от девушки, сбрасывая халат. Стянул через голову все еще мокрую рубашку, не желая возиться с завязками.
— Вы не… — начала Мэренн, но он перебил ее:
— Ты. Майлгуир. Или «мой волк» — и никак иначе.
Впрочем, что она хотела сказать, было неважно. Идти до постели показалось немыслимой тратой времени, а шкура горного медведя была совсем рядом. Внезапно время словно бы остановилось и свернулось в теплый кокон вокруг двоих, отгородив от прошлого, будущего и настоящего.
