И серая тень, почти исчезнувшая в стене, вздрогнула, проявила себя, не в силах противостоять зову Джареда. Как уже было один раз, пусть очень и очень давно…
Советник вздрогнул, отгоняя кошмарные воспоминания о том времени, когда ему пришлось жить без Алана. В конце концов это стоило вспомнить хотя бы для того, чтобы в очередной раз попробовать понять: что же тогда произошло, что такого сказала Этайн и отчего рухнул весь Нижний мир.
(Майлгуир, потерявший Этайн, зверствовал, характер не смягчила даже смена имени, но возле него сейчас был принц, и Джаред мог спокойно отчитываться на расстоянии.
Потом пропала мысленная речь. Магия проваливалась с уровня на уровень, отмирая сверху, опадая осенними пожухлыми листьями.
Дни складывались в недели, и мир, потрясаемый бурями, приходил в себя, собирался уже иным. Ши, теряя магию, осваивали ремесла. Ши стали умелыми мастерами, но…
Алана, закрывшего собой владыку от удара, не было. Алан не умер — его втянуло в камень Черного замка. Джаред отказывался верить, что это насовсем. Иногда приходил в его покои, заглядывал во все комнаты. Сидел и ждал подолгу, сам не зная чего, в своем кресле у камина. А кресло рядом сиротливо пустовало.
Пустело все. Магия уходила. Механесы, выполнившие массу работы по обустройству замка для новоприбывших, замерли статуями. Надежду внушало лишь то, что звериные головы продолжали осмысленно реагировать и следить за происходящим. Бдительность иногда отказывала волкам, но не Черному замку.
А Джареду отказывал рассудок. Он ловил себя на том, что обращался к стенам и произносил имя Алана вслух. Приходил в себя в его покоях, оглядывался недоуменно… и не мог найти такого незаметного, но очень нужного волка.
И в одну из бессонных ночей, ненастных, грозовых, в дверь кабинета советника грохнуло чем-то тяжелым. Джаред дернул ручку на себя — и свеча выхватила из мрака каменного механеса, абсолютно черного, вытесанного слишком грубо, непохожего на прочих. Он поднял голову, не открывая глаз, ориентируясь на звук, на запах…
— Алан!.. — Джаред не понял, когда успел ухватить каменное лицо обеими руками. — Алан!
Глаза не открывались, но голова повернулась, от шеи побежали крошечные камешки.
— Ты звал, — голос был потусторонним и глухим. — Ты помнишь, ты звал.
Механес покачнулся, запинаясь о порог, слепо подаваясь вперед, царапнул лапищей, не разделенной на пальцы, по косяку, оттолкнул другой советника и рухнул, всем весом грянул об пол!
Джаред всегда считал себя хладнокровным и выдержанным ши, но тут ощутил, как все душевные скрепы летят к фоморам в пасть.
Он упал на колени и принялся медленно разбирать осколки.
Сиплое, с хрипами дыхание обозначилось из середины каменной груды, и теперь, о-о-о, теперь Джаред торопился! Оттолкнул одну каменюку, спихнул вторую, нащупал шершавый от пыли дублет Алана, перехватил поперек груди обеими руками и понял: дышит! Дышит! Сердце бьется! Медленно, глухо, с усилием, тяжело, но бьется!
— Алан! Ты как?!
— Пх-х-хи-ть, — он закашлялся, пыльный весь, с головы до ног, словно окунувшийся в известь, с меловыми волосами, пропитанный камнем от и до. — Дж… — и опять закашлялся, бессильно откатываясь на бок.
Джаред вскочил, сцапал с прикроватного столика сразу весь графин с водой, выплеснул часть на пыльную голову. Алан вздохнул. Джаред приподнял его голову снова, приставив к губам наполненный кубок.
Алан старался пить медленно, явно сдерживаясь и наслаждаясь. Зажмурился, перевел дух, прохрипел:
— Этот момент мне довольно часто снился, Джаред. Ты претворяешь грезы в явь, — приоткрыл все ещё серые веки, пригляделся. — Прости, я захламил тебе покои. Но можно нарушителю ночного покоя ещё воды?
Алан приподнял руку, удивленно присматриваясь к собственным дрожащим пальцам, пока Джаред не вложил в них кубок. Тут же понял свою ошибку и подхватил витую ножку крепче: Алан был совсем без сил. Серая пыль не осыпалась с волос, на лице начальника замковой стражи прорезались морщины, и Джаред поспешно отвел взгляд. Не стоит сейчас говорить Алану обо всех изменениях в его облике.
— Ещё вопрос, уважаемый советник. Ты себе кулаки не сбил? Мне слышалось, что стучал по стенам ты постоянно, — Алан с усилием подтянул ноги, усаживаясь удобнее. — Нельзя себя настолько не жалеть! Хотя стены ты, верно, пинал, раз руки целы…
— Я вообще не трогал стены, если тебя это утешит! Я звал тебя по имени, чаще мысленно, иногда — нет, а ты молчал. Молчал! — с прежней досадой произнес Джаред.
— Прости меня, уважаемый советник, я не хотел огорчать тебя и громыхать тут, сбивая косяки. Механесом, скажу тебе, быть неудобно: все время есть риск на кого-то налететь, что-то случайно сломать или протаранить стену, — Алан перевел дух. — Никакого удовольствия, один шум и сумятица.
— Какое уж тут удовольствие. Разве что ты жениться на ком-то внутри стены успел. Что это за кольцо?
Алан уставился на свою руку в непонимании, с трудом поднял к глазам кисть, отогнул ворот, рванул — и откуда только силы взялись? — заскребли, обламываясь ногтями, пальцы:
— Нет, нет-нет-нет-нет! Только не это! Опять!
