Впрочем, о сигаретах я расскажу позже – я опять слишком ушел в себя. А сейчас мне стоит заметить, что нет ничего страшного в том, что вы могли что-то не понять. Знаете, я математик. И иногда я описываю свои эмоции, используя математику. Ну это как болезнь. Она такая же вялотекущая, как и мое время. Лет, может, через тридцать я совсем забуду русский язык и буду использовать только математический сленг. Интересно, смогу ли я говорить о Любви?
А еще мне кажется, должны быть в мире такие племена, у которых нет понятия времени. Во всяком случае, время у них – не прямая. В их речи отсутствуют слова «завтра» и «послезавтра», отсутствуют и фразы, такие как «в следующем месяце» или «три дня назад». Они, должно быть, очень счастливы, потому что живут «сейчас». Эти племена живут в моменте – я живу в повторяющемся моменте, – а они каждый день живут в новом моменте. Все это разные вещи. Время этих племен – не окружность, а спираль. Помните иронию Миронова над коммунизмом:
Или строчки Анофриева:
В общем, все то, на что наши слова способны, все-все было сказано и до меня. А значит, вряд ли в этих строчках я открыл что-то неизведанное. Новых слов пока не привезли – они к вечеру будут. И не факт, что эти слова сделают нашу жизнь счастливее.
Может быть, лучше начать забывать слова? Я бы хотел забыть слово «время» – слово, убившее Бесконечность. Бога. Убившее момент? Ведь сакральное происходит именно в моменте. Сокровенное рождается в тишине. Но сейчас не об этом. Что я могу, так это привести лишь пару примеров обитания этих слов. Мест, где, казалось бы, таких слов и быть не может. Людей, от которых не ожидаешь услышать подобные слова. Обо всем этом мы тоже еще поговорим. А может быть, и не поговорим – я пока не знаю. Но о чем-то же я должен написать? (Должен кому?)
В чем я уверен, так это в том, что я могу придумать какую-то заковыристую ложь. Возможно, заковыристая ложь нужна лишь для того, чтобы увидеть простую истину. Или уверовать в эту простую истину. Знать… Знать – это не верить. Хотя, конечно, мне, а возможно, и вам, нужно, чтобы об истинах постоянно напоминали. Даже несмотря на то что я начинаю плеваться на высказывания, которые нахожу «простыми».
Впрочем, сейчас я сижу в кабинете университета, ковыряю ручкой бумагу. Диссертацию писать откровенно не хочется. Я переехал из Москвы в Нью-Йорк после окончания магистратуры, чтобы заниматься математикой. Будучи когда-то молодым человеком, умевшим зажечь огонь в глазах своих учителей, сейчас я – лишь загнивающий аспирант в Колумбийском университете. Когда я только поступил на должность, все было не столь мрачно, но каждый новый семестр я обнаруживал, что для успеха мне не хватает еще одного качества, которым, увы, меня обделили. Да, когда я только задумывался над тем, чтобы стать математиком, мне казалось, что самое главное качество ученого – это интеллект. И интеллект, хотелось бы мне так думать, у меня до сих пор есть. Но в первый год учебы я откровенно разочаровался большим объемом работы и резко сменил свое мнение: «Самое главное не ум, а трудоспособность!» Ее мне не хватало. Позже, обретя научного руководителя, который вспоминал обо мне, только когда поливал свои вечно сухие и умирающие растения – и не потому, что я должен был их поливать вместо него, а потому, что я ассоциировался у него именно с сухим и умирающим растением – мною было постановлено: «Самое главное – это испытывать интерес к науке!» Правильнее было бы сказать: «отсутствие интереса к жизни вне науки». А жизнь меня так тяготила… У меня не было «того самого» научного руководителя, наставника, о котором каждый студент мечтает и одновременно считает его будущее наличие неоспоримым фактом. Не было ни учеников, ни просто того, кому я интересен. Сидишь в кабинете один целый день, что-то читаешь, что-то пишешь, а мотивация улетает. Помню, в тот год я тщетно пытался искусственно усилить «чувство интереса», но, естественно, ничего из этого не вышло. Теперь же я все больше и больше думаю о случае. Что было бы, если бы я выбрал другой университет, другого научного руководителя? Возможно, тогда цветок зацвел бы в клумбе, река моего времени забурлила бы, а жизнь была бы по-прежнему вытянутой прямой, а не комком повторений.
На часах 10:00.
