Своя кофейня в Нью-Йорке на улице Макдугал была у одного русского иммигранта. Недавно я узнал, что он сидел на стуле со львами на подлокотниках. Я и сам садился на этот стул. (Для чего? Прочувствовать поэта? Перенять силу?) О ней знают немногие. Своя кофейня была у Сартра и Камю. Сейчас это излюбленная точка туристов, которые толком не читали ни Сартра, ни Камю. Мне кажется, это говорит о многом. Моя же кофейня – единственная во всем городе (по крайней мере, так мне хочется думать), у который сквозной проход с одной стороны улицы на другую. Возможно, это что-то говорит о моей мании преследования. Вбежать в одну дверь и выбежать из другой займет секунды полторы. Прекрасное место, чтобы скрыться от слежки. У кофейни также имеется два панорамных окна на две стороны дома – восточную и западную. Следовательно, в ней чаще, чем в других, солнечно. Я также не признаю заведений, у которых нет столика или хотя бы лавки на улице. Она – моя кофейня – со мной солидарна: каждое утро я сижу на красной лавке у входа, пью американо и смотрю на вечно куда-то несущихся ньюйоркцев. Даже в отдыхе у ньюйоркцев ощущаются рабочая основательность и спешка. Чувство такое, как будто программа отдыха записана у каждого в своем ежедневнике, и каждый строго придерживается расписания. «Дела, дела, дела», – сказали бы боконисты.
И все-таки метеорит прерывает мои размышления. Пока бариста делает мне кофе, я задаю ей вопрос. (На секунду отвлекусь и замечу, что очень удобно разговаривать с баристами – они не могут избежать разговора, а ты всегда можешь отойти от стойки, где они работают, если разговор тебе наскучит.)
– Слушай, это как-то странно, что в интернете нет никаких фотографий, ни описаний метеорита. Один хайп, – говорю я ей.
Бариста – девушка лет двадцати трех. На ней светлые джинсы с высокой талией, стянутые тонким ремешком, на котором висит небольшая золотая бляха. Свободная белая рубашка заправлена в джинсы. Туфли не видно, но мне, признаться, сложно отвести взгляд от ее лица. Поэтому даже если бы я их увидел, то не смог бы здесь о них рассказать. Светлые локоны, немного завиваясь, спадают по двум сторонам лица, округляя его треугольную форму. Маленькие живые глаза. Все это дополняет нос, который тоже вроде маленький, но при этом приплюснутый, как будто она слишком часто его совала куда не следует, в связи с чем его придавили. А может, перед ней слишком часто хлопали дверью? Наверное, в ней есть и недостатки, но разве мы их замечаем, если человек нам сразу симпатичен?
Вполне возможно, что, если бы я не был так зациклен на своем бултыхании между ненавистным университетом, работой и родственниками, я бы даже подумал, что было бы забавно в нее влюбиться. Да, я еще не рассказал, что вдобавок к научной деятельности я работаю и имею родственников. Почти всем точно так же не повезло. Сразу замечу, что я слабо отличаю моменты, которые я провожу с родственниками, от моментов в университете или на работе, или, если на то пошло, в любом другом месте. Поэтому мой процесс погружения на дно в университете, о котором я уже говорил, ничем не отличается от похожих процессов где бы то ни было еще.
Баристу зовут Эльза.
Вчера я узнал от нее, что она в Нью-Йорке проездом и на время пребывания устроилась работать в кофейню. В Нью-Йорке она подает заявление на визу волонтера, для того чтобы уехать в Африку, где она будет работать в приюте и помогать детям. Я понятия не имею, что это значит, но ее видок «из шестидесятых» намекает на определенного рода романтический склад характера. Действительно, я бы смог представить эти джинсы с высокой талией где-нибудь танцующими на Вудстоке, но в грязи Вьетнама они бы порвались за день! Впрочем, если не она, то кто – карьеристы, которые считают, что год волонтерства в Африке поможет им при поступлении в Гарвард? Уж лучше горячее заблуждение, чем холодный расчет.
– Ой, я как раз сегодня ходила смотреть на тот камень! Это просто космос! – Странная шутка, хотя, может, и просто совпадение. – Столько умиротворения. Звук, цвет, форма…
– И как он выглядит?
– Ох… Ну, ты знаешь… Такой вытянутый, изогнутый. Блин, да сходи сам и посмотри! Вот прям сейчас. Все равно ничего не делаешь!
Хмм, я ей уже рассказывал о себе? Или у меня на лице написано, что я убегаю от обязанностей? Не думал, что отпечаток жизнедеятельности будет заметен на лице так быстро. Я, конечно, никуда не пошел. Нужно стоять в очереди. Я не стою в очередях. Обычно я хвалюсь этим, говоря, что это форма протеста против культуры потребления. На самом деле у меня затекают ноги. А она… В нее определенно можно было бы влюбиться. Вернее, разделить с ней любовь к весне и к хорошей погоде.
– А сама-то ты что? Уедешь через пару недель, а города толком не видела…
– Так пошли со мной гулять! Покажешь мне любимые места.
– Я скорее гуляю подальше от мне нелюбимых мест, – пробубнил я ей в ответ, уставив свой взгляд на кафель под ногами.
– Ну и хорошо! Гулять, гулять, хочу гулять! Скоро закончится моя смена, и мы непременно идем гулять!
