Потом я выгружу эти ящики дома, подниму их на второй этаж, где в бескрайнем русском поле резвится моя птичья стая, но сначала их через кухню пронесу, и б
Потом я, взмокши с этими фруктово-овощными ящиками, на море поеду освежиться. Там я, балуемый предновогодней ласковой волной Средиземного моря, сниму с себя приятную утреннюю усталость. Потому что дел ещё очень много. Я должен буду вернуться домой и засесть, наконец, по-серьёзному за клавиатуру моего компьютера. И сидеть упорно до обеденного времени, когда мне снова надо будет ехать в школу.
Потом мы пообедаем всем нашим дружным семейством тем, что мы с женой готовим обычно из продуктов, что в одном магазине нам дали для собачки, а в другом – для курочек. Готовить я люблю, и готовку мою любит не только моя семья, но и весь русскоязычный Лимассол. Это потому, что я помалу готовить не умею, только помногу. И нам приходится развозить мои творения в ведёрках от катыка, который здесь почему-то называют йогуртом. Но многие, слава богу, сами приезжают.
О моих соленьях или маринадах легенды ходят, не сочтите это за бахвальство. Ну, или сочтите, если хотите. Я бы и сам так посчитал.
Вот после обеда время как раз хозяйством заняться. Во-первых, птичник достроить надо. Опять же, удобрения под деревья внести или опрыскать сад от вредителей. И ещё я люблю всякие осветительные приборы всюду втыкать. Я имею в виду именно свет, но чтобы от солнечной энергии. Свет, свет, мне его с каждым днём всё больше и больше не хватает.
А ещё ведь как-то продукты спасти надо из тех, что я птичкам не донёс. И это уже до ночи. Ноги мои уже не ходят, руки не держат, но я рад. Завтра снова будет день, и снова я переделаю массу дел.
Да, завтра переделаю. Сегодня ничего не успел – устаю очень, уже с утра. Сел в шесть часов утра за компьютер поработать перед поездкой в школу, да и включил новости зачем-то. После новостей не захотелось ни продолжать одну книгу, ни заканчивать другую, ни начинать третью. Захотелось поиграть в Кандикраш. Играл, пока доченьки в машину не сели.
На обратном пути в овощной магазин заехал, а они там, гады, не три ящика сегодня для меня приготовили, а шесть. Они их для меня в подвале магазина снаряжают – пока забивал ими машину, показалось, что этим днём и путь мой жизненный ограничится. Хотя когда-то, когда мне было четырнадцать лет, я сто двадцать таким весом ящиков в грузовик закидывал и разгружал тоже, и так три раза за смену.
Я недооценил свои силы. Шесть утренних ящиков не убили меня. Еду я домой, ртом хватая воздух, и думаю, ладно, ящик лука, сельдерея и петрушки я сразу птичкам отнесу, не заглядывая внутрь. Ящик моркови я на сок изведу, из ящика баклажанов сделаю свои фирменные маринованные кружочками, которые так любят бывшие россияне, а ныне киприоты. Что делать с остальными двумя, в одном из которых груши, а в другом бананы? Мусс или сок?
Доехал до дому, выгрузил ящики прямо на дороге у дома – и на море скорей.
Я полчаса обычно плаваю, и выходить не хочется. Я знаю, что оно меня родило и всё могу ему рассказать.
А водичка такая ласковая, она мне шепчет в ушко:
– Я знаю. Я знаю, что тебе трудно, потому, что планы твои – бред собачий. Знаю, что ты их придумываешь для того, чтобы не признаваться себе, что старенький ты и больненький. И даже ходить тебе тяжело. Ляг на меня, отдохни.
А я ей:
– Ну почему, почему, почему? Я же так ничего и не успел!
А она мне врёт, как всякая любящая мать:
– Ляг мне на грудь, мой сыночек, и расслабься, наконец. Ты уже всё успел.