Но тут картинка в телевизоре позади него меняется, я не могу удержаться и перевожу взгляд. Что-то заставляет меня это сделать.
Звук отключен, но заголовок появляется на бегущей строке.
Завтра завершается расследование смерти у канала.
Белые буквы на красном фоне. Бинты по крови. Завершение. Я даже не знала, что оно будет. Я не искала ничего в интернете и не нашла сил купить газету. Не знала, что это случится завтра.
Рубен все еще смотрит на меня, но я больше не могу смотреть ему в глаза. Не могу позволить ему узнать, что именно я увидела на экране. Нужно это спрятать, как лишний вес и физические недостатки в складках свободной одежды. Он не должен узнать.
Они могут завершить все завтра. Каков приговор? Я не помню. Случайная смерть? Незаконное убийство? Или что? Завтра я узнаю. И потом, потом они придут за мной. Снова.
Я делаю глоток джина и смотрю на маленькую картинку с лицом Имрана. Имран, чье лицо больше не имеет возраста. Имран, который похоронен на кладбище напротив мечети.
Я молчу. Рубен уперся взглядом себе в колени и качает головой, будто выражая недоверие.
Но сейчас я не могу говорить с ним, не могу отдать ни частицы себя. Прямо сейчас, когда у меня на уме только вердикт по делу, я хочу быть одна. Мне надо все это обдумать и принести свои извинения Имрану, помянуть его. Подвести всему итог.
Я допиваю джин и беру телефон, игнорируя Рубена.
– Ну, ладно, пойдем, – говорит он через несколько минут.
Он бросает на меня печальный взгляд, когда мы идем через паб, и я сглатываю слезы. Я не могу подарить ему ни одного вечера, ни единого вечера без чего-то связанного с моим преступлением. Оно, как прожорливый сорняк, распространяется и захватывает каждую часть моей жизни.
Он не протягивает мне руку, не смотрит на меня. Мы проходим под еще одним телевизором, прямо рядом с выходом, и он смотрит на экран. Этот миг кажется мне бесконечным.
– О, там будет ад, – говорит он, глядя наверх, а затем обратно на меня.
– Что? – спрашиваю я почти шепотом.
Он смотрит на мое ошарашенное выражение лица и, должно быть, видит в нем что-то еще, потому что трясет головой, сжав зубы.
– Забудь.
В темноте и холоде мы идем домой. Мы почти у двери, когда я слышу вой сирен и шаги на тротуаре. Я быстро захлопываю за нами дверь, предварительно выглянув на улицу. Ничего. Сирены утихли вдали. А шаги принадлежали дочери Эдит.
Утром в день слушания по моему делу звонит телефон, как будто очнувшись от дремоты.
– Привет, – здороваюсь я с Сарой.
– Джоанна?
Я смотрю на часы в спальне, светящиеся зеленым.
– Шесть утра, – говорю я. Тело дрожит от предчувствий. Может быть, они отменяют процесс, может, они осознали, что это ошибка.
– Просто проверяю, готовы ли вы, – объясняет Сара. – Вы купили костюм.
– Купила.
Она сказала, что мне нужен новый костюм. Приличный. За него заплатил Рубен – я не зарабатываю ничего уже шесть месяцев.
На кухне прохладно и тихо. Раньше за ночь на полу образовывалась лужа от конденсата, стекавшего по ступенькам с улицы. Я со смехом предложила залепить все щели изолентой. Рубен удивился, когда это сработало, назвал меня гением.
Но ощущение прохлады и запах сырости все еще сохраняются, как бывает в холодных каменных зданиях. Не думала, что можно чувствовать запах своего дома, если ты не вдали от него. Может быть, мои тело и разум готовят меня, и я уже в тюрьме.
– Хочу сходить в Маленькую Венецию, – говорю я Рубену.
Я сижу в кровати, он всю ночь лежал рядом, как деревянный. Мелькает мысль, что я не знаю, где буду спать сегодня ночью. Может быть, снова здесь.
Я должна быть здесь. И другой вариант невозможен, хотя я боюсь его, как войны в Сирии, как ураган в зимний день. Все это слишком страшно, чтобы быть реальным.
Я понимаю, что вне зависимости от того, что произойдет сегодня днем, уже ничего не будет прежним, даже если моя голова снова ляжет на эту подушку. Я не смогу просто вернуться домой и вернуть свою жизнь. Как это сделать? И сколько этой жизни осталось?
– Хорошо, – кивает Рубен. Вопросов он не задает.
Я словно приговоренный к смертной казни с последним желанием.
Рубен не сморит на время, не смотрит на меня. Движется будто на автопилоте.
Я отвожу взгляд.
– Станция Уорвик Авеню, – бесстрастно объявляет голос в метро. Моя рука скользит по красному поручню.
Двери открываются, мы выходим и повторяем мой маршрут с той ночи. Я вышла из метро, встречалась с Лорой, ранила человека и так никогда и не смогла вернуться домой. Вернуться по-настоящему. Рубен берет меня за руку, и я останавливаюсь, удивленная. Его рука теплая и сжимает мою. Это жест не любви, но поддержки. Солидарности. И в любом случае я это ценю.
Мы поднимаемся по эскалатору и несколько минут идем в молчании, пока я не вижу мосты Маленькой Венеции.
– Это там, – говорю я.
Рубен кивает, хотя он наверняка и так знает.
