Сегодня чудесный день. На некоторых деревьях еще сохранились остатки цветков, но большинство уже полностью зеленые. Чувствуется приближение середины лета. На другом конце моста обнимается пара. Я не могу смотреть на них. Я, жена, пишущая последние главы своей истории, а они еще в самом начале. С таким же успехом я могла быть старым, изможденным бездомным бродягой.
Слишком больно находиться здесь, в прекрасном весеннем Лондоне, как будто смотреть на стекло, слишком ярко преломляющее свет. Маленькая Венеция только просыпается, похоже, будет идеальный июньский день.
Я перехожу дорогу и смотрю на то место, где все произошло. Никогда бы не сказала, что здесь все случилось. Нет ни сигнальной ленты, ни обведенного мелом силуэта, ни следов крови – ничего. Просто обычное место в сердце Лондона: какие-то кирпичные ступени, кусты, дерево. И это место, где навсегда изменилась моя жизнь. Трава здесь была пострижена совсем недавно и кажется слишком короткой, как только что побритое животное.
Смотрю на Рубена. Он смотри на мост.
Делаю шаг вперед и сажусь на одну из прогретых солнцем ступенек.
Сегодня я впервые за все время увижу Имрана. Я видела его снимки в репортаже на сайте Би-Би-Си, который я пересматриваю снова и снова. Тайно, как стыдящийся своей одержимости подросток. Но с той ночи я не видела его лично. Иногда я представляю Имрана с лицом Сэдика и вынуждена себя поправлять. Сэдика я увижу тоже, как свидетеля обвинения. Мы трое связаны моими действиями.
Продолжаю обдумывать заключение врача, не могу остановиться.
Он забывчивый, демотивированный, тревожный, в депрессии. Они использовали такие характеристики. Он полагается только на календари и заметки. Иначе он не может вспомнить, чем занимался в этот день.
Из-за меня, из-за моего разума, из-за моего тела и рефлексов. Череды химических процессов.
Имран и я были в центре события, которое навсегда изменило наши жизни, но мы не видим друг друга.
Смешно, но я осознаю все это не в зале суда. Нет, я не сижу на скамье подсудимых, глядя, как жертва медленно, болезненно, с трудом пробирается к своему месту. И не во время допроса и перекрестного допроса. И даже не тогда, когда судья говорит мне в лицо, насколько я была не права, или мне говорит это сестра Имрана, или его двоюродный брат, или его родители.
Нет, все происходит, пока я сижу на ступеньках моста, а мой муж стоит рядом, на расстоянии вытянутой руки. Осознание приходит, когда я смотрю на эти ступени. На них не осталось ни следа от произошедшего той ночью шесть месяцев назад.
Это было неправильно. Я разрушила чью-то жизнь без какой-либо причины. Мне нет ни оправдания, ни прощения.
Я заслужила свое наказание.
Рубен улыбается мне странной, печальной улыбкой, когда мы уходим.
– Что? – мягко спрашиваю я.
– Ничего… Просто…
– Да что?
– Ничего, – снова повторяет он, но на этот раз еще более грустно.
– Ты выглядишь печально, – говорю я прямо.
Он сжимает мою руку, и мне это вначале нравится, пока я не понимаю, что этот жест означает его отдаление. Он отпускает меня и прячет руку в карман.
– Мне грустно, – говорит он. – Грущу об Имране и о тебе.
– Мне тоже.
Всю дорогу до метро я смотрю на него.
Солнце уже прогрело Лондон, и большинство запомнит этот день как прекрасный понедельник.
Всю жизнь я игнорировала тот факт, что существуют люди, которые не могут наслаждаться такими прекрасными понедельниками. Бездомные, наркоманы, безработные. Обитатели домов престарелых, к которым никто не приходит. Хронические больные. Заключенные. Все эти люди были для меня невидимками. И вот я среди них. И я этого заслужила. У меня было тридцать лет жизни представителя среднего класса, омраченных только беспокойством об отпуске и мыслями, что, может, пора родить ребенка.
Но сейчас все изменилось, и я стала другой.
– Правда, очень жаль Имрана, – говорит Рубен.
Его слова раздражают меня, и я не могу понять почему. Я иду по улице с белыми особняками, по Уорвик-авеню, смущенная собственными эмоциями. Не понимаю, откуда они и от чего я пытаюсь спрятаться.
Но, кажется, я знаю причину. Это из-за моих ожиданий: я ждала большего от своего мужа. Думала, что будет больше сочувствия. Хотела, чтобы он рассказал всем мою точку зрения на происходящее. Но вместо этого он честен, объективен и рационален.
Но мне нужно не это.
Смотрю на него. Он щурится на солнце, и я не могу рассмотреть его глаз.
Сегодня мы работаем в офисе – проводим инвентаризацию. Я люблю такие дни. Когда мы в нашей передвижной библиотеке, я все время ищу глазами Аишу. А тут можно сидеть в неподвижности. В обычные дни я постоянно слышу звуки сирены и даже прячусь в автобусе от безобидных представителей Общества поддержки полиции. Моя тревожность не исчезает, а только усиливается. Иногда я даже вижу то, чего нет, например, следующие за мной синие вспышки. Постоянно и резко оглядываюсь на камеры видеонаблюдения, которые смотрят на меня с потолка.
