– Я люблю тебя! Слышите, господин Гончаров, я вас люблю! – выкрикнула Маша с обидой. – Но я не останусь, если вы хотите, чтобы я была у вас вместо домашней зверушки. Я хочу за вас замуж, но я не хочу жениться прямо сейчас. Нужно какое-то время, чтобы узнать друг друга. Пока что я знаю только некоторую специфическую часть вашей личности и вашего… м-м-м… прекрасного тела, но мне нужно больше. И вообще.
– Маша, остановись. Я тебя понял. Я согласен.
– В конце концов, если ты не научишься меня хоть немного слышать и хоть немного мне доверять, все это все равно никуда не приведет! – продолжала Маша, не слушая Николая.
– Алло! Я же сказал – хорошо.
– И вообще, ты еще меня в Лас-Вегас отвези, чтобы нас поженили еще до вечера. А потом прикуй к кровати.
– А что, отличная идея!
– Коля! – возмущенно всплеснула руками Маша. От этого жеста плед, намотанный на ее тело, упал на пол, и она осталась снова в чем ее родила Татьяна Ивановна.
– Опа! – улыбнулся Николай, делая шаг вперед.
– Стой!
– Маша, Маша, я понял. Мы не женимся, и ты продолжаешь работать. Я же сказал, если это совершенно необходимо, чтобы удержать тебя – я согласен. Но могу я услышать чуть больше об этой… как ты сказала… специфической части моей личности. И особенно тела.
– Ты… правда согласен? – переспросила Маша, не веря своим ушам. Тогда Гончаров подошел к ней, подхватил ее и забросил ее к себе на плечо, действуя самым бесцеремонным образом. Он прошел в коридор, похлопывая и поглаживая визжащую и болтающую ногами Машу по попе.
– Ну, вот как еще, скажи, тебе что-нибудь объяснить!
От этой встречи Маша не ждала ничего хорошего, и именно поэтому оттягивала ее, как могла. Чего хорошего ждать от встречи их родителей. Два комплекта людей, столь непохожих друг на друга, столь разного образа жизни и положения, что было непонятно, о чем вообще они могут говорить. Кроме того, не рано ли? Времени прошло – всего ничего, и Маше хотелось, чтобы все оставалось неизменным. Работа, на которую они ехали вместе, поцелуи украдкой в кабинете старого офиса, обед в ресторанчике неподалеку. Вежливый, напряженный интерес Ольги Дмитриевны, которая старательно и небезуспешно делала вид, что ничего не замечает – так велел ей брат. Ночевки в Большом Афанасьевском, теплые, даже душные, с целым калейдоскопом странных чувств и необъяснимых желаний. Гончаров хотел бы, чтобы она осталась и жила с ним, но Маше казалось, что их с Гончаровым примирение – хрупкая фигурка из разноцветного муранского стекла. Только одно неверное движение – и все полетит к чертовой матери. И разлетится на тысячу осколков, которые потом даже самый талантливый мастер не склеит.
– Думаешь, стоит повесить штору в гостиной? Там выход на террасу, мне всегда нравилось, что я вижу столик и стулья, кусочек города… Но что ты думаешь? Какой цвет тебе бы понравился? – Гончаров задавал такие вопросы постоянно, смущая этим Машу и заставляя беспокоиться о будущем, в то время как она бы предпочла жить настоящим.
– Я не живу здесь, как я могу решать! – возмущалась она. – Я же не спрашиваю тебя, стоит ли мне… стоит ли мне…
– Кровать поменять? – улыбался Гончаров.
– Коля! – возмущалась Маша, а он смеялся. Он даже не сомневался, что все будет теперь хорошо. Как можно быть столь уверенным в таких ненадежных вещах. Один раз все уже чуть было не разрушилось, и теперь Маша сидела в кровати, замотанная в одеяло, замерев посредине гончаровской спальни, и старательно уговаривала себя не торопить события. Все так хорошо, да, и они так счастливы! Иногда, просыпаясь, Маша не сразу понимала, где она и как тут оказалась. Потом вспоминала, что она у Гончарова, и улыбка растягивала ее губы. Нет, так не пойдет. Нельзя, нельзя, потом будет невыносимо больно. Кто знает, что будет? Даже гадалки врут и говорят пустыми, равно подходящими ко всем фразами.
Николай принес и оставил на тумбочке воду во влажной прохладной бутылке и яблоко, которое было таким сочным и темно-красным, что напоминало сказочный фрукт, которым отравили Спящую красавицу. Но осенью, под звуки дождя, Маша была готова спать без остановки и безо всякого колдовства. Она потянулась и взяла яблоко в руку, понюхала, откусила кусочек и принялась жевать. В комнате было тепло, темно и тихо. Сам Николай, кажется, был в кабинете. Его громкий низкий голос слышался глухо, как из бочки. Он разговаривал с кем-то по телефону. Может быть, бронировал столик для сегодняшнего вечера? Если бы это зависело от Маши, они бы никогда не стали знакомить родителей. Чего хорошего ждать? Что они все несказанно обрадуются друг другу и захлопают от такой радости в ладоши? Такие встречи никогда не проходят легко. Сейчас, пока мама и папа Николая еще не знали Маши лично, они могли быть сколь угодно против их союза, но Николай бы не стал их слушать, ведь они не знали Маши. Сегодня у них появится официальный повод быть официально против. Официальное знакомство с родителями. Господи, сохрани!
