- Ты уже спрашивал.
- Нет. Я спрашивал, что ты чувствуешь, когда убиваешь.
- И где разница?
- Нет разницы?
- Никакой. Я просто стреляю, Лин. Спускаю курок. Если я что и чувствую, то только когда еще до дела просматриваю файл.
- Или фото.
- Я больше не работаю с фото. Ты отлично знаешь.
Он медленно кивает. Да, он знает. Получше других.
- А скажи мне, Тиган, ты вообще когда-нибудь что-нибудь чувствуешь?
Я прикрываю глаза рукой. Нашел когда спрашивать. Иногда с ним такое бывает. Не отстает ни на минуту. Даже сейчас, когда я лежу в ванной в чем мать родила. Другой бы и вовсе зайти постеснялся. А он сидит себе на краю ванны, шаркает ногой по полу. И задает вопросы.
Хотя, наверное, было бы странно, если бы он вздумал стесняться. Я бы, пожалуй, даже испугался.
- А ты, Лин, что-нибудь чувствуешь? Только честно.
Он слегка мрачнеет. Смотрит на меня в упор.
- Зря спрашиваешь, - говорит он. – Если бы ты считал, что не чувствую, меня бы здесь не было.
- Если месть можно назвать чувством.
- Это не месть.
- А что?
Он снова пожимает плечами. И улыбается.
- Скажи мне.
Хуже всего, когда он улыбается, а он ведь действительно все время улыбается, и эта улыбка без малого сводит меня с ума. Хуже всех его внезапных появлений, хуже этих расспросов. Хуже ночных раздумий.
Чем спокойнее он улыбается, тем больше я его боюсь.
- Сказал бы, если бы знал. Ну?
- Сам знаешь. Если уж ты не скажешь, так я не скажу и подавно.
Широкая улыбка, почти веселая.
Жуткая.
Прикусываю губу, хватаю с раковины пистолет с глушителем, который положил туда на всякий случай. Не на этот случай… ох, не на этот…
- Хватит играть со мной в игры! Я и так уже свихнулся!
И тогда он смеется. Смеется от души, радостно, запрокинув голову. Хохочет.
Я на самом деле схожу с ума. Схожу с ума, теряю рассудок, теряю контроль, теряю все, что мог потерять – стреляю в него. «Кольт», сорок пятый калибр, все семь патронов. Один за другим…
… одна за другой, все семь пуль крошат плитку, выбивают из-под нее брызги щебня, уходят в стену. А он все так же сидит на краю ванны. Уже не смеется. Смотрит на меня – грустно. Но не укоризненно. Я еще ни разу не видел укора у него во взгляде.
- Ты не можешь убить меня, Тиган, - говорит он. Почти с сожалением.
Я роняю револьвер на забрызганный пол, со стоном откидываюсь на бортик, едва не ухожу под воду с головой.
- Почему? – шепчу я. – Почему не могу?!
- Потому что я уже пять лет как мертв, - терпеливо отзывается он. И вздыхает.
- Тогда какого черта?! – кричу я, и это уже было, тысячу раз было, но каждый раз я об этом забываю, и ору, выкрикиваю, выплевываю этот вопрос ему в лицо. – Какого черта?! Почему тогда ты здесь?!
И, как и тысячу раз до этого, он отвечает:
- Потому что ты не хочешь в это верить.
***
- Куда ты все время косишься?
- В окно. Тут даже жалюзи нет. Жалко.
- Псих ты, Тиган. Ты что, один из тех чудиков, что из себя Дракулу разыгрывают? Тоже от солнца прячутся…
Я качаю головой. Лео ржет.
Но он прав, и я, конечно, псих. Потому что кошусь я не в окно, а на Линдона, который сидит у окна. И которого Лео, разумеется, не видит. Значит, или я, или он точно чокнутый.
Скорее всего, я. Потому что, кроме меня, Лина не видит никто.
Лео уплетает картошку фри. Я ковыряюсь вилкой в бифштексе. Есть не хочется. Совсем.
- Деньги твои, - с набитым ртом говорит он и сует мне в руки старый номер «Ньюсуик». – А то потом забуду.
- А я тебе припомню.
Лео снова ржет. Он обожает черный юмор. Забавный парень.
Я им, наверное, тоже кажусь забавным парнем. Киллер, который не пользуется оптикой, не смотрит новости, а деньги требует не переводом через три банка, а наличными с курьером, не может не казаться забавным. Только мне плевать. Оптика бликует на солнце, новости портят нервы, а полиция проверяет банки в первую очередь. Уж по-всякому первее, чем забегаловку на задворках Северного Голливуда, где картошку фри готовят так, что ее может жрать только Лео.
- Веселый ты мужик, - сообщает мне Лео. – Джонас тебя любит до смерти. Говорит, ты возвращаешь в бизнес личностные отношения. Ты вот что-нибудь понимаешь в этой фразе?
- Ага. Что если с деньгами и обеспечением будет что-то не так, я буду знать, кому лично драть за это задницу.
А еще это значит, что есть пять человек, которые знают меня в лицо и по имени. Все они работают на одну фирму. И все они – даже Лео, хотя по нему и не скажешь – обладают достаточным влиянием, чтобы выйти под залог два часа спустя после ареста. Это меня и успокаивает. Потому что если они выйдут из полицейского управления, живыми они туда больше не зайдут.
Лео об этом не думает. Лео хохочет во все горло. По счастью, окружающим на это полностью наплевать.
Линдон у окна улыбается.
- Слышь, Тиган, - отсмеявшись, говорит Лео. – А в кого ты стрелял там, в Сиэтле? Попортил стенку, снабженцы ругались…
- Тренировался, - говорю я и снова кошусь на Лина, но Лин смотрит в окно.
Лео фыркает.
- Это кто ж так тренируется? В ванной-то?
- Я тренируюсь. Стреляю по тараканам. Тебя это так волнует?
Лео качает головой.
