- Не спишь?
- Ты ведь знаешь, что нет. Что ты там сидишь?
- А что мне еще делать? – пожимает плечами он.
- Иди сюда.
Он замирает.
- Что? – переспрашивает он наконец недоверчиво.
- Если все так, как ты говоришь, то тебе все равно, где мозолить мне глаза. А мне надоело смотреть на тебя снизу вверху.
- Сюда – это в постель?
- А тебя это смущает?
Он оборачивается ко мне. Не вижу его лица. Только темное пятно. Почему я не вижу его лица, если это все моя фантазия, а я знаю как он выглядит, заучил до последней черточки? Потому что мое безупречно логичное подсознание не забывает, что в темноте лиц не видно?
Какая же чушь…
- Да нет, - говорит он. – Поздновато мне, пожалуй, смущаться. Я за пять лет на тебя в этой постели насмотрелся… во всех ситуациях.
- Вот и я так думаю.
Он спрыгивает с подоконника. Подходит к кровати. Помедлив, вытягивается рядом со мной.
- Раньше ты никогда не звал, - слегка недоуменно говорит он.
Я смотрю на него. Постель под ним просела и одеяло примялось… но я не слышал скрипа пружин.
А, к черту это все.
- Ну а теперь решил.
Он тихо смеется.
- Затащил-таки меня в койку. А где ты прочитал, что я не интересуюсь девушками?
- В дневнике.
- Украл?
- Нет. Его взяли на время из вещдоков. Оказали мне личную услугу. Потом вернули на место.
- У тебя везде друзья.
- Не у меня.
- А важно?
- Нет.
Пауза. Неспешная, неторопливая. Не тяжелая.
- Дурацкая была идея, - слегка тоскливо говорит он. – Ну, вести дневник.
Я невольно вздрагиваю. Тут же беру себя в руки. Отзываюсь лениво:
- Но написан он был хорошо. Из тебя бы неплохой писатель вышел.
- А я хотел быть журналистом, - просто говорит он.
Стискиваю зубы. Переворачиваюсь на бок. Он тоже поворачивается – ко мне лицом. Я протягиваю к нему руку.
- Не надо, - предупреждает он. – Не надо, Тиган.
- Почему?
- Не выйдет из этого ничего хорошего.
Я упрямо мотаю головой. И дотрагиваюсь до его щеки. Вижу, как мои пальцы прикасаются к коже.
И ничего не чувствую.
Не ощущаю. Ни малейшего раздражения на подушечках пальцев. Моя рука словно проходит сквозь воздух.
Линдон вздыхает. Тяжело.
- Я же говорил.
Я убираю руку. Смотрю на него. На поблескивающие в темноте глаза, на подсвеченные отблесками из окна пряди неровно отросших светлых волос. Снова тянусь к нему. Лин отшатывается.
- Не надо!
- Не бойся, - говорю я. – Не бойся. Пожалуйста.
Он напряженно замирает. Но я больше не пытаюсь до него дотронуться. Провожу ладонью над волосами. Глажу пальцами воздух у самых его губ. Черчу кончиком ногтя линию в миллиметре от его шеи. Он закрывает глаза.
У меня перехватывает горло. Становится горько во рту. Я отдергиваю руку, и пальцы сами сжимаются в кулак.
- Почему я не могу до тебя дотронуться, Лин? Ну почему?
Он открывает глаза. Я вижу только их блеск, но я знаю, что в них – то же сожаление, что и раньше. И голос его так же тих, когда он отвечает мне:
- Потому что в то, что я жив, ты тоже не веришь.
***
Конечно. Я не могу в это верить.
Я же видел, как он умер.
Я помню.
Новоанглийский Колледж расположен в Нью-Хэмпшире. В городке Хенникер. Хорошее такое местечко, тихое. Леса, парки, ручьи. Речка. Город маленький, все друг друга знают.
Очень трудно работать.
Фирме зачем-то нужен был Брэд Геллис, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, студент педагогического отделения. Чем мальчишка мог так насолить, что за ним послали меня, я понятия не имел. Предполагал, что парень стал свидетелем. Дело мне не нравилось, но было выполнимым, а привередничать я тогда еще не начинал. С прикрытием помогло то, что дело было перед Хэллоуином. Единственное время, когда в Хенникер наезжают незнакомцы – посмотреть на дом Мэри-Из-Океана (издали, потому что новые владельцы гостей не жалуют) и сфотографироваться рядом с ее могилой (вблизи – на кладбище все становятся беззащитны). Пришлось, правда, работать с короткоствольным оружием, что я не очень любил. Но я и студентов убивать не очень любил. А работа есть работа.
У меня была фотография.
Темноволосый такой парень. Темноволосый и темноглазый. В общем-то, симпатичный. Челюсть слегка тяжеловата. Широкоплечий, довольно крепкий.
Половину отведенного на подготовку времени я честно промотался вокруг могилки Мэри. Призрака не увидел, а жаль – говорят, она была красавица. Вторую половину я потратил, разыскивая Брэда. Разыскал. Выяснил, когда его можно застать одного. Он был в драмгруппе колледжа. После занятий проводил время там. И – неизменно в пять вечера – выматывался с репетиций курить. Один-одинешенек. То ли у него ритуал такой был, то ли этот парень привык даже курить по расписанию, но выходил все шесть дней, что я наблюдал за кампусом. Корпус, в котором они репетировали, тоже был удобной штукой. Стоял рядом с рекой, что делила кампус напополам, и с одной стороны был окружен зарослями ив. Именно к этим зарослям Брэд и выходил, каждый раз сворачивая за угол от входа.
Идеально.
Подвело меня, наверное, то, что я предпочитаю стрелять с максимальной дистанции. А зрение у меня… не то чтобы плохое, но и не сверхострое. Нормальное.
