Всю обратную дорогу мы все так же молчали. Слышалось только его громкое, но ровное дыхание, он почти бежал по какой-то так и не увиденной мной тропе. О чем думал Шаэль, я не знаю, в моей голове крутилась легенда о невесте, подробности которой только что развернулись буквально на моих глазах. Даже забыла подсмотреть, как намеревалась, обратную дорогу в деревню, так тщательно пыталась вставить этот пазл в картину, происходящего со мной в последнее время. Очевидно, я все-таки, в конце концов, задремала, убаюканная мерным покачиванием тележки. Потому что очнулась от того, что тележка остановилась, и почувствовала, что руки Шаэля снимают с моих глаз плотный платок. Яркий непривычный свет резанул мне глаза, а потом я увидела перед собой счастливую собачью морду. Это был Мухтар.
– Отведешь его в деревню, ладно? – Шаэль осторожно помогал мне слезть с тележки. – Я еле его нашел. Он заблудился.
– Где? – Удивилась я, глядя на преданно виляющий хвост пса. Мухтар вился вокруг Шаэля и глядел на него с обожанием.
– Нельзя убегать на чужую свадьбу, – серьезно сказал парень, но я как-то поняла, что ему очень смешно. – Даже если тебя пригласили. Могут съесть.
Мы все трое посмотрели друг на друга, Шаэль протянул мне руку, а Мухтар все так же всем помахал хвостом и громко залаял. Я пожала протянутую мне руку, потому что больше не могла представить, что ещё с ней делать:
– До встречи!
– До встречи! – эхом повторил Шаэль, и строго сказал Мухтару:
– Иди за Лизой! Понял? За Лизой, глупый пес.
И мы с Мухтаром пошли по деревенской улице. Я ковыляла, припадая на больную ногу, не оглядываясь, пес то забегал вперед, то пытался вернуться назад, но все время возвращался, словно понимал, что мне нужна поддержка. Впрочем, доведя меня до ограды дома моих друзей, он сорвался, как заполошенный, и помчался в сторону автобусной остановки. Домой.
Я скрипнула калиткой, тоненькая фигурка, что-то делающая во дворе, обернулась на скрип.
– Лиза! – Закричала Лия, вне себя от радости, – Милая, Лиза! Где ты была?! Мы с ума сходили, хотя Ануш сказала нам, что с тобой все в порядке.
Подруга подбежала ко мне, схватила за руки, осторожно прикоснулась к перебинтованной ноге, гладила волосы, трепала одежду, и все это сразу. Она не могла остановиться, радость и пережитая тревога заставляли её суетиться, искать выхода в ненужных движениях, от которых мне было немного неловко. На крики выбежал из дома Алекс и тоже включился в радостное ликование. Наконец, Лия отстранилась, и посмотрела на меня словно со стороны.
– Выглядишь ты неплохо. Только осунулась и ....
– Я не мылась эту неделю, Лия, – засмеялась я. – Так что можешь называть вещи своими именами. То есть просто грязная и вонючая. Как вокзальный беспризорник.
Мы все втроем засмеялись, наверное, просто от счастья, что все страшное осталось позади.
– А где? Где ты была? – Лия отпустила мои руки.
– Там есть старая охотничья сторожка, – сказала я. – Глубоко в лесу.
– И как ты туда попала? – Алекс напрягся, и я это почувствовала. – В эту никому не ведомую сторожку? Никто там не видел никакую избу.....
– Алекс, Лий, давайте позже, ладно? Умираю, хочу чистой горячей воды и гель для душа. О, ещё кондиционер. Тот, который ты мне купила недавно. Он так чудесно пахнет. Я все вам расскажу, только потом....
Стоит ли говорить, что бойлер тут же был включен, и меня проводили с охами и ахами в душ, поинтересовавшись предварительно, справлюсь ли я сама? После моих горячих уверений, в душевую был принесен стул, и, несмотря на мои протесты, стул водрузился прямо под напором воды. Наконец-то Лия, похлопотав обо всем, вышла, и у меня наступила свободная минутка, чтобы подумать, как обставить свой рассказ, чтобы он выглядел наиболее правдоподобно.
Нежась под теплыми струями рассыпающейся воды, которая сверкала лентами новогоднего серпантина в закатном солнце, что заглядывало в узкую прорезь окна под прямо под потолком, я усиленно думала. И пришла к выводу, что выдать Шаэля не могу ни в коем случае. Во мне поселилась твердая уверенность, что он не заслужил предательства.
Джаз и Ара расслабленно лежали на небольшом бетонном парапете, поддерживающем холм от сползания на дом. Сквозь виноградную лозу светило уже усталое совсем предзимнее солнце, и на кошачьих черных, холеных шкурках играл калейдоскопом солнечный свет. Мы лениво существовали в этом саду – я, кошка и кот, и эта нега как-то объединяла нас. Хотя я никогда и на секунду не задумывалась, что меня может что-то объединять с семейством кошачьих. Потому что я всегда была собачницей. В смысле, собак я всегда понимала и чувствовала лучше, чем кошек.