Следом прибежал Фред, перебирая своими старыми ногами со всей возможной скоростью, а за ними, замыкая эту тройку, спешила Грейси на коротких ножках.
Стивен, которого с одной стороны поддерживала Рейн-Мари, а с другой – Рут, сказал:
– В ваш дом забежал бурундук.
– Это не бурундук, глупый вы старик, – сказала Рут. – Это барсук. Господи, как ужасно вы выглядите. Вы уверены, что не померли?
– Если я помер и вы здесь, то, наверное, мы в аду.
Рут рассмеялась, а Роза, плетущаяся вразвалочку рядом с ней, пробормотала «фак, фак, фак».
Анни и Жан Ги занимались устройством Оноре и Идолы, пока Розлин и Даниель купали девочек и надевали на них фланелевые пижамки.
Когда дети вернулись, камин уже был растоплен, а дом наполнился ароматами пастушьего пирога, принесенного Габри и Оливье.
На старом сосновом столе в кухне появился громадный букет из осенних цветов и листьев от Мирны. Она же принесла свое фирменное изделие – пирожные по-канадски.
Разлили выпивку, и Клара, Рут, Мирна, Габри и Оливье стали рассказывать приехавшим о том, что произошло в деревне, пока они отсутствовали.
Оноре заснул, притулившись к Рут, Роза устроилась у него на коленях, а девочки сидели с Мирной и Кларой.
Габри держал на руках Идолу, осторожно баюкая ее.
– Я хочу такую, – тихо сказал он Оливье.
– Ты сам такая, – ответил Оливье.
Клод Дюссо внес в дом чемоданы, а Моника распахнула шторы и открыла окно.
Их маленький дом в Сен-Поль-де-Ванс оставался пустым вот уже несколько месяцев подряд.
Дюссо был занят в Париже, расследовал дело ГХС. Отвечал на вопросы о его собственной роли. В конечном счете было решено, что ему следует ради префектуры отойти в сторону. Сойти с пьедестала. Отступить куда подальше.
– Уходи в отставку, Клод, – сказал ему министр внутренних дел. – Будешь выращивать розы. Наслаждаться жизнью.
Это было представлено как вознаграждение за десятилетия службы. Но все знали, что это наказание. Последствие.
Тем не менее ни Клод, ни его жена не сожалели о своих действиях. Правда, Клод был сильно огорчен тем, что не смог предотвратить убийство Плесснера и нападение на Стивена Горовица.
– Вот почтовая открытка от Ксавье Луазеля, – сказала Моника, просматривая почту, лежащую на обеденном столе. – Он согласился на работу, которую ты нашел для него, но не на ту, что в Париже.
– Non? – сказал Клод, еще шире распахивая шторы и окно, чтобы проветрить помещение.
Их дом выходил окнами на пологие холмы Лазурного берега, в сторону Средиземного моря, почти видимого вдали.
– Нет. Он поступает в полицейский комиссариат Ниццы. В нескольких километрах от нас.
– Хм. Интересно почему?
Моника посмотрела на мужа и улыбнулась:
– Не знаю. – Она вернулась к открытке. – Послушай-ка. Он стал брать уроки игры на саксофоне. И, судя по всему, он влюблен.
– В саксофон?
Клод открыл балконные двери на каменную террасу и вышел. Ощутил солнце на лице, вдохнул свежий воздух с запахом лимона из рощи внизу.
– В учительницу, – ответила Моника. – Он бы хотел приехать с ней в какое-нибудь воскресенье. Ой.
– Что там?
– Письмо из банка. – Она вскрыла конверт. – Что-то странное.
– Что? Это касается нашего кредита на дом? Только этого и не хватало.
– Нет. – Моника вышла на террасу и показала ему бумагу. – Тут сказано, что кредит погашен.
И в самом деле, это был счет к оплате на нулевую сумму.
– Интересно, кто это сделал? – подумал вслух Клод.
Арман надел пальто и шляпу, открыл дверь, позвал собак. И Грейси. Ту, которая была то ли куницей, то ли кем-то еще. Впрочем, это не имело значения. Она была членом семьи.
Собаки выбежали из дома, проскользили по занесенному снежком крыльцу.
Дети были накормлены и уложены в постель. Пока они засыпали, им читали сказки. Им было удобно и тепло под пуховыми одеялами, хотя прохладный ветер надувал затянутые шторы.
Даниель стоял в темноте у кровати дочерей и смотрел в окно на отца, который шел по краю деревенского луга.
Потом он засунул руку в карман кардигана и вытащил помятый конверт. На нем рукой отца было написано: «Даниелю».
Это был тот самый конверт, который отец вручил ему несколько лет назад на горе Мон-Руаяль. Решив, что в конверте деньги и не самое деликатное послание о том, что он не может толком обеспечить семью, Даниель так и не вскрыл конверт.
Отцу он сказал, что выбросил его, а на самом деле запихал в дальний конец ящика письменного стола и нашел, только когда они уже собирали вещи.
И вот теперь он вскрыл его. Внутри оказалась короткая записка и кое-что еще.
Он перевернул конверт, и оттуда выпало маленькое распятие на тонкой серебряной цепочке.
