Зажав распятие в кулаке, Даниель смотрел, как Жан Ги поспешает по снегу за его отцом. Потом, поцеловав своих спящих девочек и шепнув им, что любит их, Даниель спустился по лестнице и сел рядом со Стивеном, который клевал носом у огня.
– Что это там у тебя? – спросил Стивен.
– Тебе девяносто три, и тебя сбила машина. Разве ты не должен уже ослепнуть и впасть в маразм?
Стивен рассмеялся:
– К твоему сожалению, эта машина, кажется, вбила в меня немного здравого смысла.
Он кивнул, показывая на цепочку в руке Даниеля. И Даниель рассказал ему все.
– Позволь посмотреть.
Когда Даниель отдал ему распятие, Стивен рукой показал Даниелю, чтобы тот повернулся, и, застегнув цепочку у него на шее, прошептал:
– Ты должен видеть в нем то, что оно есть.
– Талисман?
– Истину.
– Не возражаете, если я составлю вам компанию? – спросил Жан Ги, догнав тестя.
– Ничуть, – ответил Арман.
Их ботинки поскрипывали на снегу, а лицо пощипывало, когда на него легонько падали и таяли большие влажные снежинки.
– Я сегодня говорил с Изабель, – сказал Жан Ги, выпуская изо рта облачка пара. – Она ввела меня в курс дел.
– Хорошо.
– Я могу начать в понедельник, если вы не возражаете. Как по-вашему, это не создаст неловкости? Ну, мое возвращение в отдел и разделение с Изабель ролей ваших заместителей?
– Знаешь, если она способна тебя выносить, то и я смогу, – сказал Арман. Он остановился и посмотрел на Жана Ги. – Ты уверен, что Анни не будет возражать против твоего возвращения?
– Из Парижа? Тут и вопроса нет. Здесь наш дом. Мы хотим, чтобы наши дети росли здесь. Здесь, в Квебеке.
– Я имел в виду твое возвращение в Квебекскую полицию, – пояснил Арман. – В отдел по расследованию убийств.
Жан Ги улыбнулся:
– Вы думаете, я бы возвратился, если бы Анни возражала? Это она сама предложила. Она сказала, что мы должны быть вместе. Вы и я. Она говорит, это судьба.
– Ты в это веришь?
– В судьбу? – Жан Ги задумался, потом кивнул.
Правда, он не заставил себя произнести это вслух, но его мимика говорила сама за себя.
– Я думал о деле Трамбле…
Они продолжили прогулку вокруг деревенского луга, разговаривая об убийствах, а собаки и Грейси прыгали и катались в свежем снегу.
Анни с Идолой на руках в компании с Розлин и Рейн-Мари отправилась в бистро, и теперь было видно через окно, как они вместе с Кларой, Мирной и Рут сидят у ревущего огня в камине.
Перед каждой лежали кусочки лимонного пирога с безе.
– Прежде чем ты уйдешь, – сказал Стивен, когда Даниель надел пальто, – помоги мне кое с чем.
Опираясь на руку Даниеля, Стивен прошел по коридору в спальню на первом этаже. Там лежали его чемоданы, частично распакованные. Он покопался в одном, вытащил оттуда мешковатый свитер и развернул его – в нем оказалась маленькая акварель.
– Сюда, пожалуйста, – показал Стивен.
Даниель вбил крючок в стену и взял картину, собираясь ее повесить.
– Нет, – сказал Стивен, забирая у него картину. – Я повешу сам. А ты иди.
Когда Даниель ушел, Стивен перевернул картину и увидел почерк Арлетт.
«Арману с любовью».
Он достал ручку и аккуратно добавил два слова. Теперь надпись читалась так: «Моему сыну Арману с любовью».
Потом Стивен Горовиц повесил акварель туда, где он мог видеть ее первым делом, проснувшись утром и в конце дня. В конце своих дней.
И знать, что, хотя его путешествие было долгим, в конце он все же пришел домой.
– Хотите зайти? – спросил Жан Ги, когда они заглянули в окно бистро.
– Non, я иду домой, – сказал Арман. – Мы оставили Даниеля одного со Стивеном.
– И с его тростью, – добавил Жан Ги, который уже не раз получал удары означенным предметом.
Арман проводил глазами зятя, присоединившегося к остальным в бистро у огня. Он прочел по губам Рут слова приветствия в адрес Жана Ги: «Привет, тупица».
Рейн-Мари запрокинула голову и рассмеялась.
Арман улыбнулся, потом закончил круг по лугу.
Его взгляд вобрал в себя темные леса и светящиеся дома, три громадные сосны и мягкий снег, падающий с небес, словно небеса разверзлись и все ангелы соединялись с ними. Прямо здесь.
– Папа.
Арман повернулся.
