Сюжетная линия сценария все еще была связана с пандемией, ведь новый мир постепенно адаптировался к жизни с коронавирусом. Но на этот раз Токко не заразится и вспомнит свое прошлое не из-за болезни. Ингён вернула ту последнюю утреннюю сцену с «Сытным обедом», которая так нравилась Кынбэ. И пусть после еды Токко надевал маску и уходил прочь, это не лишало момент трогательности.
Для Ингён, которая с новым для нее амплуа режиссера стала еще упрямее, это был огромный шаг. Она вернула все, что хотел видеть в своем персонаже Кынбэ, но при этом не отказалась и от своей линии с пандемией. Понимая, что она очень старалась, он сразу захотел поговорить с ней и сказать спасибо, однако память о былых обидах не дала ему сделать это в тот же час. Кынбэ решил дождаться момента, когда к работе над спектаклем вернется Ким. Тогда он обязательно поблагодарит Ингён за то, что она учла пожелания нерадивого актера.
Спустя сутки, около полуночи, Кынбэ, как обычно, выставлял напитки в большой холодильник. Внезапно прозвенел колокольчик, оповестив о том, что кто-то пришел. Кынбэ оставил банки пива и развернулся, чтобы выйти, как вдруг увидел посетителя и невероятно удивился. И не потому, что гостья стояла прямо перед ним, а потому, что ей оказалась Ингён. А вот сама она, похоже, не замечала его и внимательно выбирала пиво, хлопая густо накрашенными ресницами.
Кынбэ спешно закрыл створку холодильной камеры и наконец-то встретился лицом к лицу с Ингён, которая за это время успела сходить за корзиной. Та как ни в чем не бывало поставила товары на прилавок у кассы и громко сказала:
– Четыре банки «Хайнекена».
– С чего вдруг? Это шутка, что ли, такая?
– Какие шутки? Я всегда любила это пиво.
Кынбэ не знал, что на это ответить, и молча рассчитал ее. Не дожидаясь чека, Ингён открыла одну из банок и сделала глоток.
– Нужно сначала оплатить. И вообще, уже девять часов: в магазинах запрещено есть и пить в такое время.
– Ну а если я хочу пить?
– Тогда ты… проблемный покупатель.
– Не спорю.
– Почему ты вдруг здесь? Да еще в такой поздний час.
– Я так-то всегда приходила сюда в это время. Видишь вот тот малоэтажный дом? А на третьем этаже окно с выключенным светом? Именно там я написала черновой сценарий.
Кынбэ посмотрел туда, куда указывала Ингён.
– Ну что, ты прочитал новый вариант? Не хочешь что-нибудь сказать?
– А, это… Ну, нормально.
Ингён снова резко сделала глоток, будто была расстроена.
– Так что, ты в деле?
– Конечно. Как раз сейчас вживаюсь в роль.
Ингён усмехнулась и сказала:
– Я очень удивилась, когда Ким рассказал, что ты устроился сюда. Забавно, ты и правда очень похож на Токко. Конечно, тот чуть более угловатый, а ты скорее в полноту… и все же сходство налицо!
– Спасибо за то, что переписала сценарий. Это явно было нелегко.
– Тебя я тоже быстро поставлю на ноги. Так что присоединяйся.
– Хорошо.
– Ну все. Тогда на следующей неделе начинаем репетиции в спартанских условиях. Уладь все дела здесь к этому времени.
– Это будет трудно.
– С чего вдруг?
– Найти человека на ночную смену нелегко. И я еще не все сделал: нужно пообщаться с управляющей. И кстати, я наконец-то встретился с хозяином…
Кынбэ не договорил, заметив недовольство на лице Ингён. Склонив голову и глубоко вздохнув, она сделала глоток, а затем еще один и еще, не скрывая раздражения.
– Кынбэ, жизнь – это череда разрешения проблем. Я написала произведение всей моей жизни – и началась пандемия, получила грант на его постановку – и заболела ковидом, поправила сценарий – и теперь ты тут упрямишься. Ты настоящая головная боль.
– Дай мне время до конца месяца. Если никого не найдем, приведу сюда Кима, что ли.
– Ладно, – ответила Ингён, окинув его проницательным взглядом, и сделала еще глоток.
– А теперь попрошу вас удалиться из магазина и пить где-нибудь в другом месте, госпожа проблемная посетительница, – решительно сказал Кынбэ.
После ее ухода воцарилась небывалая тишина, будто после серьезного происшествия. Кынбэ невольно усмехнулся. Не так уж и плохо, что теперь он стал одной из проблем Ингён. Это даже обрадовало его. Размышления Кынбэ прервал сигнал холодильника: пора было вернуться к работе. Ночной круглосуточный магазин жил вместе с Кынбэ и дышал полной грудью.
«Жизнь – тлен», – весь последний год любил повторять Минсик, неизменно добавляя пару забористых ругательств. Эта фраза кнутом хлестала его истощенные тело и дух. Единственным утешением ему мало-мальски служило то, что теперь под откос идет не только его собственная жизнь, но и существование всего человечества: свирепствовал ковид.
