– Генеральный директор, – спокойно произнёс Кирилл, слегка кивнув в знак приветствия. – Ваше приглашение оказалось неожиданным.
Казявичус чуть заметно усмехнулся, его черты на миг утратили строгую чёткость.
– Неожиданным, но, надеюсь, приятным, – отозвался он. – Присаживайтесь, – добавил он, указав на кресло напротив стола.
Кирилл сел, держась прямо, и бегло оглядел кабинет. Позади Казявичуса медленно вращалась голографическая карта Ксенополиса, усыпанная маркерами – символами масштабных проектов, которыми управлял глава государства.
– Как вам «Зенит»? – спросил Казявичус, чуть расслабившись в кресле. – Оправдал ли он ваши ожидания?
Кирилл позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
– Впечатляет, – ответил он. – Как и весь город. Его архитектура многое рассказывает.
Казявичус внимательно посмотрел на него, уголки его губ дрогнули, складываясь в еле заметную улыбку.
– Как и ваши книги, – произнёс он, сдержанно, но с подлинным интересом. – Быть может, вы этого и не подозреваете, но Ксенополия обязана вам больше, чем вы думаете. Ваши идеи вдохновили не одно поколение.
Кирилл скрестил руки на груди, выражение его лица стало настороженным.
– Интересно, – протянул он. – Какие именно идеи оказались столь полезными?
Казявичус выдержал паузу, словно придавая вес своим словам. В его глазах вспыхнуло что-то близкое к энтузиазму.
– Свобода, Кирилл. Вы говорили о праве человека жить своей истиной, исследовать собственные желания. Это основа нашего общества. Но любая свобода нуждается в структуре, чтобы не превратиться в хаос.
Кирилл слегка наклонил голову, его тон стал холодным.
– Структура? – переспросил он. – Вы называете это структурой? Иллюзию, где анархия прикрывается ярлыком свободы?
Казявичус чуть прищурился, но голос его оставался спокойным, даже учтивым.
– Иллюзия или реальность – понятия относительные, – сказал он. – Но задумайтесь: разве не радует вас, что ваши идеи воплотились в жизнь? Разве вы не гордитесь тем, что стали вдохновением для целой нации?
Кирилл наклонился вперёд, его взгляд стал острым и пронзительным.
– Если честно, нет, – твёрдо сказал он. – Это не то, о чём я писал. Свобода – это выбор, а не хаос, маскирующийся под порядок. В вашей системе люди заперты в желаниях, которые вы же им и навязали.
Казявичус подался вперёд, его лицо сохранило выражение сдержанной уверенности.
– И всё же они счастливы, – спокойно возразил он. – У нас есть порядок, наш порядок. И я верю, что вы можете помочь нам его укрепить.
Кирилл откинулся на спинку кресла, его голос стал ровным, но решительным.
– Если вы хотите, чтобы я поддержал эту иллюзию, я не могу этого сделать.
Казявичус улыбнулся, но в этой улыбке ощущалось больше расчёта, чем дружелюбия.
– Я ценю вашу откровенность, Кирилл, – сказал он. – Но мы здесь не для обсуждения ваших предпочтений. Мы говорим о том, как вы можете стать частью чего-то большего.
Кирилл не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Казявичус, заметив это, слегка откинулся в кресле, его выражение оставалось невозмутимым.
– С чего начнём? – продолжил он, едва слышно понижая тон. – Чего вы хотите, Кирилл? Быть может, именно здесь вы найдёте ту цель, которую искали всю свою жизнь.
Кирилл сохранял молчание, но его сосредоточенный взгляд выдавал внутреннее напряжение. Казявичус, обдумав что-то, сложил руки перед собой и вновь заговорил, его голос звучал мягко, но несгибаемо:
– Вы понимаете, что для многих вы уже больше, чем писатель. Для них вы – Пророк.
Кирилл нахмурился, его взгляд потемнел от настороженности.
– Пророк? – переспросил он с лёгкой насмешкой. – И что это значит в вашем мире?
Казявичус слегка улыбнулся, будто предвидел этот вопрос.
– У нас есть религия, названная в вашу честь, «Говоруны». Это больше, чем вера. Это философия, основанная на ваших книгах и словах. Люди следуют вашим принципам, хотя порой трактуют их по-своему.
Кирилл скрестил руки на груди, его взгляд стал ещё более настороженным.
– И кто стоит во главе этой религии? – спросил он.
– Тетрарх Филемон, – ответил Казявичус спокойно. – Он управляет «Говорунами», проводит ритуалы, следит за порядком. Но его роль административная. Пророк – это совсем другое.
Кирилл сузил глаза.
– И вы хотите, чтобы этим пророком стал я? – произнёс он, в голосе прозвучала холодная сталь. – Вы хотите, чтобы я одобрял ваши обряды и играл роль в вашем спектакле?
Казявичус покачал головой, его улыбка стала шире, но в ней заиграла осторожность.
– Нет, Кирилл. Я предлагаю не участвовать, а управлять, – произнёс он. – В нашей системе пророк устанавливает законы. Ваше слово станет священным для миллионов. И я обещаю вам полную свободу действий. Никакого вмешательства.
Кирилл замолчал, его взгляд был прикован к Казявичусу, словно он пытался выудить скрытый подтекст в этом предложении.
– Зачем? – наконец спросил он. – Почему вам нужно, чтобы я стал частью этого?
Казявичус слегка наклонился вперёд, его лицо стало серьёзным.