Победивший мужчина подошел к Лии, и они разделись в прямом эфире прямо на сцене, занявшись любовью.
Публика внимательно наблюдала за тем, как мужчина и Лия приступили к сексуальному акту. Движения мужчины были неловкими, очевидно, что он нервничал во время прямого эфира. Но Лию, казалось, это не беспокоило, она направляла мужчину, ее светлые волосы каскадом падали ей на плечи. Руки мужчины дрожали, когда они блуждали по ее телу, обнажая грудь. Она застонала, когда на них упал свет сцены.
Кирилл выключил телевизор, чувствуя, как раздражение перетекает в глухую ярость. Этот мир, казалось, утопал в цинизме и абсурде.
На следующий день Биржевой комитет официально провозгласил Кирилла Говорова Вечным Пророком Ксенополии. Это событие стало всексенопольским: трансляция шла на всех голографических экранах, привлекая внимание миллионов. Официальная церемония должна была пройти в величественном храме «Говорунов» – главном святилище религии.
Кирилл стоял перед массивными зеркальными дверями храма, которые переливались, отражая изменчивый свет голограмм. Стены здания, уходящие ввысь, были украшены абстрактными узорами, напоминающими сети разума или силуэты молящихся. Когда двери открылись с громовым звуком, Кирилл шагнул внутрь.
Интерьер храма поражал масштабом. Высокие колонны из белого мрамора поддерживали купол, из-под которого струился мягкий свет. Пол был выложен голографическими плитами, каждая из которых показывала символы религии: изречения и образы, основанные на текстах Кирилла. В центре находилась круглая сцена, возвышавшаяся над залом. Полукругом вокруг неё располагались места для зрителей – элиты кланов и религиозных лидеров.
Кирилл медленно поднялся к сцене, где его ждали тетрарх Филимон и Василий Казявичус. Филимон, облачённый в тёмно-золотую рясу с мерцающими символами, выглядел одновременно торжественно и самодовольно.
– Сегодня мы открываем новую страницу в истории Ксенополии, – начал он, и его голос эхом разнёсся по храму. – Пророк, чьи слова стали основой нашей веры, теперь официально займёт своё место в религии.
Толпа затаила дыхание.
Филимон жестом пригласил Кирилла подойти к алтарю. На нём лежала массивная книга, чьи страницы, казалось, светились изнутри. Филимон открыл её и посмотрел на Кирилла.
– Встань перед алтарём, чтобы мы могли признать тебя Вечным Пророком, – сказал он.
Кирилл шагнул вперёд. Его лицо оставалось невозмутимым, хотя внутри зрело напряжение. Филимон поднял руку, и свет в храме стал мягче, сосредоточившись на круге, где стоял Кирилл.
– Перед тобой текст, который вдохновил миллионы, – продолжил Филимон. – Прими этот священный символ как знак своей связи с нашей верой.
Кирилл протянул руку и коснулся книги. Её поверхность была тёплой, словно живой, а символы на страницах засияли ярче.
– Пророк, чьи слова изменят будущее, – возгласил Филимон. – Отныне твоя мудрость станет нашим законом, а твоя воля – нашей истиной.
Толпа повторила: «Нашей истиной».
Кирилл опустил руку, но не успел сделать шаг назад, как Филимон поднял изящную корону, украшенную мерцающими символами.
– Я возлагаю на тебя этот символ, чтобы все знали: ты – наш Вечный Пророк, – сказал он, надевая корону на голову Кирилла.
Свет стал ослепительным, и храм наполнился голографическими проекциями. Фигуры молящихся, светящиеся ореолы и тексты из книг Кирилла заполнили пространство. Казалось, сам храм признал нового пророка.
Филимон отступил, уступая слово Казявичусу. Генеральный директор, в строгом чёрном костюме, подошёл ближе, его лицо было непроницаемым.
– Кирилл Говоров, – произнёс он, – сегодня вы стали не просто человеком, но и символом. От вашего голоса зависит не только вера, но и судьба нашего общества.
Кирилл встретил его взгляд, в котором читалось уважение, смешанное с предупреждением. Он сделал шаг вперёд, оглядывая собравшихся.
– Если вы ждёте от меня лжи, – начал он, его голос звучал твёрдо, – вы ошиблись. Я не буду говорить то, что вы хотите услышать. Моё пророчество – это не подчинение, а истина. Если эта истина кому-то не понравится, это его проблема, а не моя.
В зале поднялся ропот. Представители кланов обменялись встревоженными взглядами. На губах Казявичуса мелькнула едва заметная усмешка, но его лицо оставалось невозмутимым.
– Сегодня начинается новая эпоха, – продолжил Кирилл. – Эпоха, где истинная свобода станет выбором, а не иллюзией. Я принимаю эту роль не для того, чтобы сохранить старое, а чтобы изменять.
Толпа замерла, но спустя мгновение раздались осторожные аплодисменты. Кирилл чувствовал, как взгляды сосредоточились на нём: кто-то смотрел с восхищением, кто-то с тревогой. Он понимал, что только что сделал первый ход в игре против системы, и пути назад уже не было.
Свет мягко струился через голографические витражи, изображавшие сцены из книг Кирилла, отражаясь на мраморных колоннах и создавая иллюзию бесконечного сияния. Толпа, собравшаяся у центрального круга, замерла в ожидании.