Последним подошёл Казявичус. Его шаги были неспешны, а взгляд – всё таким же непроницаемым. Лицо оставалось спокойным, но в глазах светился холодный расчёт.
– Пророк, – произнёс он, окинув их взглядом. – Вы сделали первый шаг. И сделали его уверенно. Ваш путь только начинается.
Он перевёл взгляд на Риту.
– Ваши действия в этой роли будут не менее важны, чем слова Пророка. Мы все будем внимательно следить за вами.
Рита слегка кивнула, стараясь скрыть напряжение.
– Благодарю, – коротко ответила она.
Когда Казявичус отошёл, Кирилл повернулся к Рите.
– Как ты? – тихо спросил он.
Рита глубоко вдохнула, её плечи чуть приподнялись.
– Не уверена, что привыкну к этому, – призналась она. – Но, похоже, теперь у нас нет выбора.
Кирилл усмехнулся.
– Выбор есть всегда, – сказал он. – Главное – помнить, ради чего мы это делаем.
Она посмотрела на него, её взгляд стал твёрже.
– Тогда давай сделаем это правильно, – ответила она.
Зал снова погрузился в тишину, но теперь она была напряжённой. Кирилл чувствовал, что за этими поздравлениями скрывается нечто большее: тонкая игра интересов и скрытые ожидания. Но теперь у него была Рита – не просто союзница, а часть сложной системы, с которой они собирались бороться.
На следующий день после церемонии посвящения Кирилл сидел в своём кабинете, глядя на текст первого указа, проецируемый голографическим компьютером. Парящий круг света отражался в его глазах. Он понимал: этот указ станет испытанием для всей Ксенополии, но откладывать больше нельзя.
Рита стояла рядом, скрестив руки на груди. Её сосредоточенный взгляд выдавал тревогу.
– Ты уверен, что хочешь начать с этого? – тихо спросила она.
Кирилл вздохнул, не отрывая взгляда от текста.
– Да. Если мы хотим что-то изменить, нужно начинать с основ. Секс не должен быть инструментом принуждения или товаром. Это должен быть выбор. Обоюдный.
Рита опустила глаза, её лицо стало серьёзным.
– Это вызовет бурю, – заметила она. – Ты знаешь, что кланы, особенно Ксеносекс, не примут это без боя.
– Знаю, – подтвердил Кирилл, проводя рукой над интерфейсом. – Но если я начну с чего-то меньшего, никто не воспримет мои намерения всерьёз.
Он нажал на парящую в воздухе кнопку, подтверждая текст. Экран мигнул. Указ был отправлен в центральную систему для публикации. Через несколько минут текст начал транслироваться по голографическим каналам города.
«Отныне любой сексуальный контакт в Ксенополии возможен только по обоюдному согласию, зафиксированному вербально или через технологические средства. Любое нарушение этого правила считается преступлением, подлежащим строгому наказанию».
Город взорвался. Центральные экраны транслировали указ, ток-шоу спешно собирали гостей для обсуждений. На улицах возникали группы людей, спорящих о новой инициативе: одни выражали восторг, другие – возмущение.
В тот же вечер в храме «Говорунов» собралось экстренное заседание представителей кланов. Филимон, сидящий во главе круглого стола, выглядел спокойным, но в его глазах читалась настороженность.
– Это радикальный шаг, Пророк, – начал он, обращаясь к Кириллу, сидевшему рядом с Ритой. – Но он имеет глубокий смысл. Многие поддержат вас, хотя последствия будут непростыми.
Кирилл кивнул, его голос был твёрдым.
– Сложные времена требуют сложных решений. Если мы хотим двигаться вперёд, общество должно научиться уважать права каждого.
Представитель клана Ксеносекс – женщина с яркими чертами лица и нарочито элегантным нарядом – едва скрывала раздражение.
– Пророк, – начала она, её голос звучал мягко, но в нём ощущалась сталь, – вы должны понимать, что ваш указ разрушает основу нашей индустрии. Ксеносекс всегда продвигал идею свободы желаний. Ваш указ ставит это под вопрос.
Кирилл обернулся к ней, его взгляд стал жёстким.
– Если ваша «свобода желаний» означает эксплуатацию и принуждение, тогда да, я ставлю это под вопрос. Ваш клан должен адаптироваться. Найдите способы работать в рамках нового порядка. Это не обсуждается.
Женщина нахмурилась, но не ответила. В зале повисло напряжение, которое нарушил голос Казявичуса. Он сидел чуть в стороне, наблюдая за происходящим.
– Храброе решение, Пророк, – произнёс он, его тон был ровным, почти одобрительным. – Вы понимаете, что ваш указ разделит общество? Мнения разделятся: одни поддержат вас, другие будут категорически против.
Кирилл встретил его взгляд.
– Пусть разделяет. Разделение лучше, чем молчаливое согласие с тем, что неправильно. Люди должны понять, что мир меняется.
На улицах начались протесты. Одни держали плакаты в поддержку указа, называя его шагом к свободе. Другие возмущались, утверждая, что он ограничивает их права. Ток-шоу разрывались дебатами, представители кланов высказывали своё мнение, а жители Ксенополии разделились на два лагеря.
В кабинете Кирилла голографический экран транслировал новости. Рита стояла рядом, наблюдая за накалом страстей. Она повернулась к Кириллу.
– Ты знал, что это вызовет такой резонанс, – тихо сказала она.
– Да, – ответил он, не отрывая взгляда от экрана. – Но молчать – значит соглашаться. И это самое опасное, что мы могли бы сделать.