Все его милые девочки полностью

Семья не хотела верить, что это труп Тимми, но его одежда, бейсболка и велосипед, который нашли поблизости, говорили сами за себя. Алисса видела, как мать лишается последней надежды на то, что ее маленький мальчик все-таки вернется домой. Видела, как гаснут в ней свет и счастье, и вместо мамы остается лишь пустая оболочка.

До того, как тело Тимми нашли, мама неоднократно повторяла, что не винит Алиссу и что та ни при чем. Она говорила это каждый вечер, укладывая ее спать после того, как Алисса вылезала из ванны. Но неважно, что думали отец или мама, – Алисса все равно знала, что ее брат был бы дома, если б она не отлучилась за «Кул-Эйдом». Если б отправила его поиграть на заднем дворе. Если бы, если бы, если бы…

Ей ни разу не приходило в голову, что мама винит себя.

Подростком Алисса думала, что в день похорон Тимми они похоронили его физически, и маму вместе с ним – эмоционально, настолько та стала отстраненной и бесчувственной. Лучше б уж мама злилась и обвиняла всех вокруг. Теперь Алисса жила рядом с зомби. Маме было все равно, что Алисса делает или не делает. Отец стал практически таким же.

Через неделю после того, как Алисса закончила старшую школу, мама умерла – врачи сказали, что от инфаркта, – а две недели спустя за ней последовал отец, оставив Алиссу одну на всем белом свете.

…Воспоминания нахлынули на нее волной, оглушили, ослепили картинками из детства Тимми, лишавшими последней уверенности. Алисса откинула голову на спинку дивана, спрашивая себя, есть ли еще в доме ибупрофен, и с трудом подавляя мучительные переживания.

Она не заметила, что Брок вернулся из магазина, пока он не присел рядом с ней. Алисса приоткрыла один глаз, и – боже, благослови этого мужчину! – он протягивал к ней руку ладонью вверх, а на ладони лежали три таблетки ибупрофена. В другой руке Брок держал стакан воды.

– Ты настоящий экстрасенс, ты же знаешь это? – Алисса забросила таблетки в рот, проглотила и запила водой.

Он указал на кучу газетных вырезок рядом с ней.

– Хочешь об этом поговорить?

– Не особо.

На спинке дивана висел пушистый зеленый плед, и Алисса накрыла им колени; от ледяного холода в сердце она дрожала всем телом.

– Ты не приехала ужинать, и я оставил тебе еду. Сейчас разогрею. Посиди минутку, – сказал Брок, вставая.

Чувство вины снова накрыло ее, присоединяясь к горечи и скорби.

– Я могу разогреть сама, – сказала Алисса.

Он усадил ее обратно на диван.

– Я не сомневаюсь, что можешь. Но я тоже могу. Сейчас вернусь.

Она не стала спорить. Брок был хорошим мужем, хорошим отцом – верным, трудолюбивым, преданным. Точно таким, как когда-то ее отец. Она мысленно приказала себе не погружаться больше в воспоминания.

Алисса учуяла аромат лазаньи еще до того, как увидела ее. Рот наполнился слюной, в животе заурчало. Пискнула микроволновка, зазвенели приборы, и самая аппетитная еда за последние несколько дней оказалась перед Алиссой на подносе. Она сунула в рот истекающий сыром кусок и застонала от удовольствия.

Брок рассмеялся.

– Рад, что тебе нравится, – сказал он, присаживаясь рядом с Алиссой и поглаживая ей спину.

Примерно на половине тарелки, когда первый голод был утолен, Алисса оторвалась от еды и поглядела на Брока. Затем потянулась к нему и, поцеловав в колючую щеку, прошептала:

– Я тебя люблю.

– Знаю. – Он снова кивнул в сторону кучи бумаг. – Поскольку Холли у Софи, а Айзек у Тревора, позволь повторить мой вопрос. Ты не хочешь поговорить об этом?

– Нет. Да. Нет. Я не знаю. Понимаешь, Калли Маккормик – не первая жертва, с которой я имею дело, но по какой-то причине у меня есть чувство, будто я ее подвела.

Голос Алиссы сорвался, дав понять мужу, что она на грани.

Он продолжил массировать ей спину, плавно переместившись к шее и плечам.