– Да, – тихо проговорила она и отвернулась. Но долго дуться у Маргариты не получилось, поскольку Иван тут же загладил свою вину нежными поцелуями.
– И последнее, – продолжил он после этой вынужденной паузы. – К твоему дому будет приставлена охрана. Передвигаться по городу ты будешь тоже в сопровождении охранника.
– Да, но сам-то ты ходишь без охраны.
– Так надо. Мне кажется, что я правильно просчитал все риски в отношении себя. С тобой все сложнее. Я не могу предугадать, как ты себя поведешь в сложной ситуации, поскольку ты для меня по-прежнему загадка. Мне будет намного спокойнее, если я буду полностью уверен в твоей безопасности.
– Мне все равно. Делай как знаешь. У тебя есть еще какие-то условия, или это все?
– Есть, конечно, главное условие: люби меня. Вот, собственно, и все.
Маргарита была рада, что разговор пошел в более радужном направлении. «Эти три-четыре недели вынужденной разлуки промчатся очень быстро, – думала она. – Зато потом мы будем очень счастливы. Непременно счастливы».
Иван и Маргарита с наслаждением планировали свою будущую жизнь, придумывали имена своим будущим детям и были настолько поглощены свалившимся на них счастьем, что просто не подумали о чувствах Николая Петровича.
Увидев субботним утром Иноземцева, выходящего из комнаты дочери в обнимку с этой самой дочерью, да еще и в рубашке, вольно расстегнутой на целых три пуговицы, профессор Северов был ошарашен. Только чудом не помер – тут же, на месте. Но было ощущение, что его слабое сердце сейчас вырвется из груди и разорвется на мельчайшие кусочки.
Подобную картинку не смог бы вообразить даже в самом чудовищном сне!
Сдержать себя в такой ситуации Николай Петрович, конечно же, не мог. Так и ввинтился бешеными глазами в Ивана Григорьевича. С трудом удержался, чтобы не закричать: «Как посмел ты, гнусный притворщик с сильной мотивацией, прокрасться в мой дом». Перевел взгляд на любимую дочу – судя по ее блаженному лицу, мотивация у Иноземцева действительно была сильная!
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Профессор Северов был настолько уверен в том, что «вольногорский олигарх» его дочери не ровня, что просмотрел, проморгал, просто прохлопал ушами. То, что замечали многие, он – будучи к Маргарите ближе других – попросту не увидел. Нет, теперь-то, задним числом, он вдруг припомнил множество сомнительнейших эпизодов: и недомолвки, и многозначительные взгляды, и вздохи-ахи, и внезапную молчаливость вкупе с полной потерей аппетита. А также неожиданные визиты «заботливого» Ивана Григорьевича – то-то он все забег'aл по разным срочным делам. Прибежит запыхавшийся, будто пожар или землетрясение, а если хорошенько разобраться, то срочности в делах никакой и не было.
А как мастерски провел его с уроками английского!
Да, еще был случай! Владлен как-то заходил к нему в кабинет и прямо сразу, с места в карьер, и говорит, что у вашей, мол, дочери Маргариты Николаевны роман с Иван Григорьичем Иноземцевым. Николай Петрович Владлена тогда выгнал и в сердцах послал к черту лысому в куличики играть.
Ах, как он был слеп! Старый осёл.
Хоть и был Николай Петрович так немилосердно поставлен перед уже свершившимся фактом, его воображение по-прежнему категорически отказывалось поместить их рядом: Риточка – умница, воспитанная, образованная девочка; Иван – простоват, грубоват, мужлан.
И как принять то, что и вообразить-то невозможно?!
Иван Григорьевич церемоний не любил, поэтому сразу приступил к делу – и окончательно огорошил профессора Северова.
– Николай Петрович, я люблю вашу дочь и прошу у вас ее руки, – голос Иноземцева трогательно дрожал. Видно было, что он разнервничался.
Профессор Северов, привыкший относиться к «своему благодетелю» с некоторым подобострастием, сразу перестроиться не мог. Хоть и поскребывали родственники Бобика на душе, натянул тугую улыбку. Так и улыбался, прикидывая, что сказать.
– А она-то, дочь моя любимая, согласна? – нашелся, наконец, профессор, с глупой надеждой глядя на Иноземцева.
– Конечно, папа, согласна, – раздался счастливый голос Маргариты, отнявшей эту последнюю надежду.
– Тогда какие же у меня могут быть возражения, дорогой Иван Григорьевич? – выстрадал Николай Петрович свое отцовское согласие.
Надо сказать, что Иноземцев в таком исходе не сомневался. И дело здесь было вовсе не в его излишней самоуверенности. Он просто откуда-то знал, чувствовал, что Маргарита послана ему в жены некими высшими силами, что как тут ни крути – а суженого конем не объедешь.
