Поляна вокруг рабочего посёлка выглядела сильно заросшей. Это были луга, о которых забыла даже сама природа. Если кто-то и занимался «сокращением популяции» растений, то это были насекомые, коих было недостаточно для такого огромного труда. Зелёные стебли и лепестки тянулись из-за солнца ввысь, но высыхая падали обратно. Вместо них появлялись всё новые и новые родичи, которые постоянно повторяли одну и ту же судьбу. Это была бессмысленная картина, до которой никому не было дела.
Расположившись на крыше одного из заросших зданий, открывался вид на многие километры вдаль. Это был гигантский и ровный ковёр травы; ни одного выступа, ни одного холма или углубления. Где-то в зарослях иногда слышались птицы, и никого другого. Лесные звери по неизвестной причине не покидали свои берлоги и не уходили на более приятные пастбища. Зайцы, олени и прочие травоядные предпочитали питаться той травой, что всё время борется за жизнь с другими под тенью деревьев. Если же травоядные не предпочитают сочные и свежие травы на лугах, то и хищникам там нет никакого смысла находится. Так, некогда заселённые овцами, коровами, конями и козами пастбища оказались в итоге никому не нужными. Что же стало с домашним скотом, тоже было загадкой. Человеческая территория осталась неприкосновенной даже тогда, когда за ней нет никакого надзора. Все животные будто ожидали скорого возвращения людей обратно на свои места, или прибывали в шоке от того, что столь могучий вид так быстро вымер. Территория человека, стала территорией проклятой, пропитавшейся насквозь страхом и смертью. Можно было только гадать о том, что действительно происходило на уме у всех остальных зверей. Они всегда ощущали то, что человеку, из-за его давно утраченной связи с природой, было не дано понять.
Куда бы не смотрел Майкл, каждый раз он не прекращал думать о настоящем, и о будущем. Ему были неясны причины столь резких и загадочных изменений, и его мучало отсутствие ответа на столь важный вопрос. Только небольшая книжка с анекдотами продолжала успокаивать его. Она раскрашивала мрачные мысли нелепостью и комичностью, из-за чего вся история с монстрами казалась менее страшной. Каждый раз при прочтении того или иного рассказа, ему представлялось, как будто кто-то рядом смеётся из жалости к писателю.
В голове Майкла прозвучал чей-то смех, голосящий над нелепостью самой истории. Это был стыд, от которого слезились глаза и кололо в животе.
На закате Майкл загнал Марию внутрь дома. Девушка выглядела более радостной — она наконец-то получила возможность отдохнуть, и не теряла ни минуты зря. Она успела похорошеть: получила лёгкий загар, глаза её стали словно сиять, а волосы казались огненными языками при свете светильника, а скулы уже не выпирали. Майкл же наоборот тух.
— Помнишь, как я получил рану? — спросил он, продемонстрировав перевязанную руку.
Девушка безмолвно кивнула.
— Посмотри.
Майкл начал снимать слои бинтов, чтобы продемонстрировать девушке знакомую картину. Он ожидал увидеть примеченный им шрам, что был у него ещё пару ночей назад. Мария смогла бы объяснить то, из-за чего рана так быстро зажила. Но его планы резко изменились, так как вместо знакомой картины он обнажил что-то совершенно другое.
Наподобие чешуек у ящериц, на тыльной стороне кисти, часть кожи была прикрыта странными наростами. Они были чёрно-багровыми, из-за чего в начале могли показаться какой-то частью раны или злокачественной опухоли. Но кожа под повязкой никак не могла взаимодействовать с внешним миром, тем самым, не было возможности получить опасное заражение. Наростов было несколько, и, они напоминали острия ножей, которые были покрыты засохшей кровью и копотью. Сама же ладонь начала чернеть; кожа загрубела, ногти также почернели и стали толще. Это больше походило на острый камень, нежели на человеческую ладонь.