— Всё, что вы сейчас видели, должно остаться в строжайшей тайне, — посмотрел на нас Александр. — Ни одна душа не должна узнать, что в дела смертных вмешиваются боги. Особенно таким образом… а если они и вмешиваются, то, значит, мы стоим на пороге апокалипсиса, конца всего света.
— А это вызовет панику, — кивнул царевич. — Понятно, что стоит держать язык за зубами. Надеюсь, слишком любопытных не было… от всего мы скрыться не можем.
— Ты Хаос? — спросил я словно в пустоту, но в ответ мне был только искажённый бесчисленное количество раз смех. — Ты Хаос…
— Что тебе сказал Первородный? — уже без скепсиса, без опаски спрашивал у меня царь. — Говори! Это может быть важно!
— Это важно, — кивнул я, отходя от услышанного. — Никто, кроме нас, не видел перерождения Ники, мол, они недостойны, а мы достойны… как именно определяется эта достойность, не оговорил. Остальные будут думать, что мы её спасали, как приехали.
— Надо будет скататься к Оракулу… — нахмурился Александр. — Грядут тёмные времена… очень тёмные… стоит послушать их… подумать над тем, что они скажут. Но дороги могут быть опасными… меня не пустят тысячники. Сын! Поедешь ты. Через три дня. Потом оттуда в Спарту. Берёшь весь свой отряд. За эти дни найти ещё двух человек, чтобы он был полон. Снарядиться как можно лучше.
— Малый отряд всегда маневреннее большой свиты, — улыбнулся сын царя. — Будет исполнено, отец. Буду только рад увидеться с теми, кто может прочесть сотканное Мойрами.
Дальше всё было в тишине. Нечего было лишний раз болтать, особенно в ночи, когда тайны воцаряются над миром, а шпионы активизируются. Я просто молча поднял девушку, которая до сих пор была в бессознательном состоянии, после чего аккуратно положил её на коня и сел на него же сам. Четвёртый скакун не пригодился, но назад его вёл уже царевич.
Когда мы заходили в Дом, на нас смотрели с удивлением. А царь сделал вид, что крайне зол. Играл, но вся его жизнь — игра на публику. Шпионам и врагам Спарты нельзя дать усомниться в наших действиях и причастности к божественному. Опасно. Стоило нам оказаться снаружи, царь тут же начал орать на всех, почему его гостья оказалась в городе, в бессознательном состоянии, хотя было приказано её охранять.
Пара человек по итогу этих криков лишилась жизней. Как потом стало известно… они были предателями, но просто так их убить было бы слишком опасно. И опять только с помощью подстав и интриг. Опять с нашей помощью, точнее используя нас как причину. Удобно, чёрт его дери… но и царю не к лицу самому быть причиной всего этого.
Как оказалось, в кабинете царя была довольно большая кровать, он на ней, правда, ни разу не спал, предпочитал лежать в другом месте. Старая привычка из-за здоровой паранойи. Никогда не спит там, где должен спать. Может даже среди воинов, если уж очень сильно захочет. Сейчас же он направился просто в другую комнату, где сам себе постелил, как только оказался в городе. Такое же помещение без окон и дверей, вот только там ничего, кроме стола, стула и кровати, не было. Ну ещё свеча, чтобы не оказаться в кромешной тьме.
Нас же с Никой оставили тут. Я её положил на одну сторону кровати, а сам улёгся на другую. И уснул. Буквально вырубился. А во сне… словно снова был в царстве Хаоса, в беспроглядной тьме, среди которой блуждали тени. И меня не смущало, что во тьме есть тени… я просто видел их везде. Они пытались меня схватить, но не выходило… словно чьи-то нежные руки защищали меня, словно они не давали этим теням подобраться ко мне. Но силы их иссякали, и в какой-то момент мириады монстров накинулись на меня…
И я проснулся. От боли. От сдавливающего чувства в груди. От нехватки воздуха и привкуса крови во рту. Открыл глаза, но не увидел ничего. Что-то теплое лежало на моем лице. Что-то не давало увидеть и приподнять голову. Хотел крикнуть, но мой рот был заткнут тряпьём. И тут я начал махать руками. Кого-то зацепил. Тут же стало легче. Активировал самоисцеление. Плевать. Враг всё равно сдохнет. Но оно не помогло. Что-то в груди мешало. Я вырвал это что-то, короткий кинжал, снова активировал способность.
Вскочил. Осмотрелся. Их было двое. Тела полностью покрыты тканью, не видно ничего. Но понятно, что оба — мужчины. Слишком широкие плечи. Оба с опаской и непониманием смотрели на меня. Оба переглянулись и поглядывали в сторону двери.
