Всегда смерть итожит наши отношения с человеком. И с папой тоже. Я хотела бы на похоронах папы вспомнить, как мы с ним прожили, а тут вот незваный собеседник. Я бы хотела вспомнить, как он водил меня, ещё маленькой, в зоопарк, он там рядом работал. Я бы хотела вспомнить, как он водил меня подростком на Арбат в закусочную, где подавали сосиски с зеленым горошком. Я ведь кроме бабушкиной еды ничего не ела. А еще он пробил мне Будапешт через свою работу, и я впервые выехали за границу в пределах СЭВ.
А в пятнадцать лет я почувствовала себя взрослой и сказала папе:
– Теперь я взрослая, и у нас с тобой всё-всё будет по-новому. Мы будем с тобой общаться по-взрослому – беседовать, спорить и разговаривать. Я тебя беру другом своим. А то я не вижу своего женского пути – мама в командировке, тетки меня заласкивают. Так же ведь нельзя! Да ещё рассоривают с тобой, я ведь всё вижу. Им хочется оторвать маму от тебя, но она в командировке. А мы с тобой составим крепкий наш союз.
Папа признательно заулыбался. «А еще я хочу – понеслась я вскачь, – ехать с тобой в Томск, где ты был студентом, а потом, может быть, Манчжурию, где ты родился. А потом может быть, в Новосибирск, где тебя держало НКВД и стучало по стене всю ночь. Словом, я хочу пройти историю своей страны через твою биографию».
Но ничего этого не случилось. Одиночество ли его замучило или гаражная тетка или уж возраст? А только его ударил инфаркт. А тут и мама в командировке, и я растерялась. Словом, в первый вечер, когда он еще мог говорить, никто к нему в больницу не пришел. А на второй день мама прилетела, он смотрел на нас дикими глазами, а говорила медсестра, тихо, в углу, что по её наблюдениям, он что-то хотел сказать родне и возможно про деньги. Вы посмотрите там, у себя, в закутах, может быть, он чего спрятал. Мама действительно, смотрела, но ничего не нашла. Решили – что может праведный муж утаить от жены? Показалось медсестре. Однако она была права: через двадцать лет нашли тайники, и много их было. Он же фотографией занимался. А в последнее время любил снимать меня. И как раз тогда, когда мы разругались с мамой по поводу моего второго брака, она особенно тщательно убиралась перед основным разговором и увидела целую коллекцию моих фотографий, заложенных им в разных книгах. И я ему признательна за это.
На поминки пожаловал противный-препротивный Сева, вдугоря пьяный, сумевший не только пустить под откос свою жизнь, это бы еще ладно, но он и теткину жизнь за собой утащил в полный раскардаш. По роду говорили – побочную зазнобу нашел, вот и оставил девку в бобылках.
Рита была из-за его прихода вне себя от возмущения. С ней не общается, а на похороны пожаловал. Она настолько была изумлена, что даже разговаривать с ним не стала. Она подробности его донжуанских походов через подругу Матюшину узнавала по телефону. «Провинциалка, пробивная, успела уже в Министерство рыбного хозяйства затереться. Конечно, не чета нам, простым учителешкам-физручкам. И родить смастерила, и привязала сразу, даже не зная человека. А мы всё миндальничаем – да каков, да как – вот потому одинокими и остаемся. А там действуют, не думая, им терять нечего, они из провинции. Говорят, и квартиру получил, и ребеночка-то прописал туда. Но ладят плохо, так что у тебя шансы есть», – успокаивала Риту верная подруга Матюшина.
– Не нужен мне никто!
– Ну это правильно. Что это за муж – хуже горчицы? Мужики поговаривают – к тебе рвется.
– Незачем. Никого не приму.
И так было в семье, будто бы всё в порядке, и он держался на отшибе, будто не знал никого. Да и приди он – не пустили бы. Но это – в норме. А когда горе и он пришел почтить – никто ему слова не сказал. Он воспользовался этим и присоседился к Рите. И так все похороны и поминки ходил за ней хвостиком.
Изнемогла Рита, слушала молча, пока дела были, а вечером – тут гроб, а тут он пришел, и не удержалась. Привела на кухню и слушала эту отраву, задыхаясь в ней и глотая её. А он всё говорил и говорил, что любит её, что всегда только её любил.
В такой день семья смолчала, не замечала, что пьян. Никто камень в него не бросил. Но потом он перешел в комнату и выговаривал уже мне:
– Да, не углядели вы за отцом-то. Одна всё в школе, другая по командировкам. Вот и канул человек. Сидели бы обе дома, одна бы готовила, другая, как благонравная дочь, книжки бы ему читала. Вот он бы в гараже и не перетрудился, да не пере-скандалился бы с теткой-начальницей. Тоже хороша особа! Видит, что пенсионер одинокий, неухоженный – к ногтю его! Э-э-э… да что с вами говорить! Разве вы мужскую душу поймете?
Нет, это терпеть невозможно, как это он мою мамочку куда-то запихивает! Да в нашем доме! И что это тетка Ритка его не выгонит?
Но тетка не шла, видимо, сдалась, опять хочет принять его. Но я уж этого не потерплю! Я не сдамся!