Оказывается, через год нужно в институт, а институт требует характеристику с места учебы. Работать же никто не собирался идти из генеральского дома. Меня эта неискренность потрясла. Я с возмущением это слушала, но сдерживалась. Неискренне заниматься общественной работой, когда я ей всем сердцем предана? А эти мадамы как бы между прочим? Походя?
– Ну будьте вожатыми в младших классах.
– А еще ничего нет?
– Нет, – сказала я металлическим голосом.
– Ну мы тогда пойдем у завуча спросим.
– Идите, может, там что-то по сбору металлолома или макулатуры есть. Идите, идите.
Да, хорошее было время, когда послали нас на сельхозработы. А как захолодало, все закисли, смотреть ни на что не хотели. И вдруг куратором приезжает наша Марья Ивановна. Я так обижалась на нее после начальной школы, думала, что она плохая, вредная, а тут приехал такой бабец. Начала всех тормошить, настраивать, звать к подвигам и переломила ситуацию. Все перестали смотреть на ручной труд как на что-то невозможное для московской интеллигенции. Словом, засучили рукава, с её помощью. Да, потом она долгое время на продлёнке работала, поднимала детей на подвиг учебы. Хорошая женщина.
Смешнов пришел к нам в девятом, но всё началось в десятом, когда генеральские дочки стали невеститься и искать себе что-то особое. А мать у Смешнова была в «Пионерской зорьке», а это всё равно, что в газете «Правда» для взрослых. Там люди серьезные, основательные и вполне статусные для генеральских невест. Вел он себя наплевательски ко всем: к учителям, учебному процессу, срывал уроки, перечил учителям. Наверное, это впервые было, что учителя отступились, не знаю, почему. Возможно, по той же самой причине. Большая акула была эта «Пионерская зорька», боялись связываться. Поэтому поступили хитрее. Передали его проработать комсомольской организации. Вот, мол, вам реальное дело. Занимайтесь самоуправлением. Воспитывайте зарвавшегося Смешнова.
Мы собрали совет отряда, пытались словесно воздействовать на него. Ну это ему как слону булочка. Задрал ноги на стол и говорит: – Мне плевать на вас.
Вынул пачку гонорарных бланков и стал на них что-то писать. Теперь уже совет отряда задумался о его вменяемости, социальной, разумеется. Безнаказанность дома полная. Мать занята, а он её авторитетом пользуется в личных целях. Как уж это просачивается – кто из родителей, где работает? Но все всё знают. И надо сказать честно: ничего мы с ним сделать так и не смогли. После школы он в редакторы «Пионерской зорьки» ушел.
А генеральские дочки в знак несогласия не присутствовали на проработках Смешнова. Мы сами отдувались за общественное мнение школы.
Случайная смерть Юры – главной моей симпатии в восьмом классе – наложила печать на все старшие классы. Я не могла и не стремилась найти другую симпатию, а последовала совету мамы – добровольной общественной работой заглушить горе личной потери. Я была старостой девятого класса в школе, а по велению сердца навещала безутешную маму Юры и разговаривала с ней о жизни. Позже, в десятом, мне пришло письмо из армии от того грузинского мальчика, с которым я играла на море, а потом он меня обманул в Тбилиси, что болен (я раньше писала это в дневнике). Так вот, он прислал письмо с просьбой встретиться на вокзале, где он будет проездом к себе на родину.
Когда на перроне мы встретились, он рассказал мне, что в армии к нему приставал старшина с домогательствами, которые он выдержал, но не забыл. И потому, демобилизовавшись, решил пригласить к себе в Грузию старшину с его женой как бы в отпуск отдохнуть, а там в отместку изнасиловать его жену за все унижения в армии.
Я не произнесла ни слова, только слушала и первоначальным опытом руководителя понимала: человек выдержал. Теперь ему надо выговориться и возможно, проблема будет исчерпана и ему не придется проходить дополнительное психиатрическое лечение.
– Ну котенок, ну потерпишь? Ты выдержал, значит уже победил, не вешай носа, – пожелала я ему всего хорошего, и мы расстались.
В метро на обратном пути всё думала о нашей стычке с Асей Файнберг. С ней мы после смерти Юры затеяли школьную выставку его рисовальных работ. До этой выставки, с натяжкой, правда, были мы дальние подруги, а после выставки оказалось, что соперницы. Но вот неудача – жених умер при нелепейших обстоятельствах.
И еще я думала в это время, куда мне двигаться, и вспоминала свою бабушку и её деревенские песни, и решила: хорошо бы теперь в осмысленном виде это всё изучать. И пошла на день открытых дверей в университете. Как раз по городу афиши об этом были расклеены. Еще и присовокупила в качестве утверждения, что я поступаю правильно, Томский университет папы, где он учился.
На дне открытых дверей я узнала, что бабушкины песни по-научному называются «фольклор» и очень довольная первым своим научным термином вернулась домой.