– Ну это только одни разговоры, мать. Может быть, на неделю тебя и хватит, а потом всё равно я гуляй с ней. А учиться когда? Мне видение было, я тебе говорил. У меня особый путь в жизни. А вы пристали – ребенок, ребенок! Я должен себя посвятить Богу неукоснительно. Тебе понятно ли нет?
– Понятно.
– А мне кажется, тебе не понятно.
– Ну хорошо, хорошо, сыночек, только не волнуйся. Сделай, как ты решил.
– Ты что? Не ушла еще? Всё стоишь, как пред налоем.
– Я вот что подумала, сынок. Всё-таки одного-то надо. Пока я в силах. И пока ты опыта в интимных делах не наберешься, чтобы не было второй беременности. Но раз уж эту Бог дал – пусть уж и будет. А то ведь меня соседки замучают вопросами – когда и когда у тебя будет лялька? Что я им отвечу?
– Вот вечно ты, мать, встреваешь в мои планы! Так и до армии было. Когда я хотел только гулять – ты останавливала. Так и после армии, когда я собрался беспорочную жизнь вести. Ну хорошо, хорошо, только больше не приставай – пусть будет дин ребенок. Если ты подписываешься гулять с ним – хорошо, пусть. Но более – ни-ни. Даже не подходи больше.
А я пошла к бабушке и спросила её:
– А как же вы жили в деревне раньше-то? Ну, после родов?
– А раньше после родов мы жили так: пока кормишь – не беременеешь. Поэтому многие деревенские женщины кормили детей не как сейчас в городах – два месяца и покупай смеси, а кормили до двух, а то и до трех лет, а кто и до пяти лет. И не беременели.
И я пошла домой успокоенная и кормила своего первенца и жила с мужем по его надобности. А когда выяснилось, что забеременела, то пошла к врачу – узнать, почему такое? Ведь бабушка говорила – никакой беременности не будет, если кормишь.
– Да, сказала врач, – такое было в патриархальном обществе. Но американцы всё испортили. Как они выдумали в 1943 году пенициллин и как многие люди перестали умирать от воспаления дыхательных путей, то радость от выздоровления омрачилась для человечества тем, что женщины потеряли эту взаимосвязь в своем организме: кормишь – не беременеешь. Теперь беременность наступает сразу, как только женщину с новорожденным ребенком выписывают домой. Женщине предохраняться нужно сразу, с первого дня с мужем.
Узнав это, я пошла предупредить мужа, что не виновата. Правда, для присоединения второй комнаты в нашей квартире рождение второго ребенка – это как раз самая удобная ситуация. Тем самым вопрос, где дети будут жить дальше, наконец-то закроется.
– Сейчас у нас комната одна на всех – на маму, на меня, на тебя и ребенка. Куда только мама ни обращалась – ей везде отвечали – истица имеет больше семи метров на человека. В просьбе отказать. И какие бы за границей мама усилия не прикладывала, работая по строительству, ей то же самое сказали. А сейчас та комната пуста и у нас как раз нарождается четвертый член семьи. Ну может быть, в качестве исключения можно пойти на уступки и родить его для нормального дальнейшего существования семьи?
Но он с порога всё опрокинул:
– Я так и знал, что женщины всё равно друг за друга будут, всё равно навяжут мне не нужного мне ребенка. А я без пяти минут в патриархию должен вступать. И я от своего богоизбранного пути не отрекусь. Не послушали меня? Родили? А я развожусь! Я хочу Божественное слово нести людям, а не тюшкаться с малявками. Это не мужское дело. Я никому не позволю свою богоизбранность поколебать. Развод – и больше никаких отношений. На маленьких детей алименты платить буду, а тебе – ни копейки!
Что ж! Я пошла к матери просить помощи, чтобы вытащить четырехпроблемный воз свой: продолжение своего образования – раз, ибо сейчас, если непрерывно учиться, можно добиться места в городе Москве как выпускнику, рекомендуемого руководителем семинара, у которого старые связи с Амбаром детских книг. Так просто, с улицы, на работу туда не возьмут. Второе – дооформить бумаги по присоединению опустевшей комнаты роженице. Третье – подсиживать с детьми, четвертое – не ссориться со мной, как с дочерью, которая попала в сложное положение, потому что муж объелся груш и передумал жить со мной.
– Так, – сказала мама, – мы победили. Сталина мы похоронили, и развод дочери как-нибудь стерпим. Говорила я тебе – а ты не слушала. Теперь пеняй на себя. Со своей стороны я выставляю последний аргумент: я возьму этих двух девочек и возьму двух теток, моих бездетных сестер, и мы будем поднимать их сами. Он пусть и не появляется. А ты – попробуй только бросить университет.
– Думаю, я тут вполне могу сесть. Как вы считаете? – сказал коротышка с улыбкой веселого разбойника и поддернул пальцами лацканы своего пиджака.
Я пожала плечами. Он сел. Постукал по газете пальцами и, подождав некоторое время, опять спросил:
– Полагаю, ничего не случится, если я провожу вас до дома в качестве первого свидания? Вы не будете возражать?