– Какие еще чаи? Молодые не за тем собираются, чтоб чаи распивать. Молодые взрослые по делу собираются. Разве не так? Ложимся. Как положено. Я ни от какого брака бегать не собираюсь. Я, может быть, даже искал его. Может и не первый раз. Ну и что ж? Разве у кого-то по-другому? И вообще у меня была сложная жизнь. Ты когда-нибудь слышала слово «лимита»? Ну вот я – представитель этого теперешнего сословия, трудом которого в Москве все пользуются. Потому что жилфонд в Москве давно не ремонтирован, но хорошие деньги они заплатить не хотят, а хотят небольшие деньги платить, но за прописку через пять лет – временную. Если выдержишь – дадут постоянную. Но если выдержишь. Ругань и оплёвки – всё за наш счет. А ты только улыбайся и терпи, а то быстро выскочишь из столицы нашей родины, не дождавшись постоянной прописки.
Я человек провинциальный. Но с умом и хитрецой. А иначе – никак. В детстве хотел идти в мореходку. Но потом мне объяснили, что Черное море – это лужа, которая никуда не выводит. Чтобы выйти в другой мир – надо ехать в Москву и поступать в МГИМО. Я приехал сюда и работал лимитчиком хорошо, чтобы получить положительную характеристику для поступления. И несколько лет сдавал, по наивности, пока мне один сведущий человек не сказал, что это бесполезно. Что да, в законе не указаны ограничения при поступлении, а на деле берут только своих, из дипкорпуса. И хоть ты тресни – в МГИМО ты не поступишь. Я не верил, сопротивлялся. Но толк оказался нулевой. Тогда я выработал третий путь – это сравнительно недавнее приобретение государства – покупка аппаратуры за рубежом. Раньше её практически не было, потому что лечили двумя средствами: сверло – если зубы и нож – если операция. А теперь при каждой болезни на западе создают аппаратуру, которая без сверла и операции лечит импульсами, лучами, там много всего. И если ты внедришься в эту область, не исключено, что ты можешь быть нужен этой системе. И тогда запросто будешь ездить в иностранные государства, закупать там всё для страны. А если ты нужен государству здесь, то нужен и тем фирмам, которые это всё выпускают. И есть возможность перейти на работу к ним в какой-то момент. Для этого нужно здесь устроиться, семью создать и себя зарекомендовать. Вот я сейчас этим и занимаюсь.
Ну, он не только в словах, но и в делах была мастак и не упустил своего случая. А я так растерялась, что и не знала, как поступить. Известно ведь, что женщине чужой мужчина долго не становится своим, какие уж тут удовольствия.
Узнав о подарках моего нового ухажера, Валя распереживалась. Ах, как бы я хотела отомстить им всем. За себя, за племянницу, за всех женщин на свете. Мне для этого нужно согласие старшей сестры, а она уворачивается. А племянница психует и слышать ничего не хочет. Ах, как бы я отомстила этим мужчинам за все свои обиды. Вышла бы в Новороссийске. Пошла бы на ту улицу. Прикинулась бы нищенкой. Или беженкой. Или соцработником. Постучала бы им в калитку: «Подайте, Христа ради! А не знаете, Никос здесь живет? Жил? Только в Москву отъехал ненадолго?»
Я бы собрала компромата с три короба. Я бы привезла его в Москву. Я бы вывалила всё перед наивной племянницей: и что он, и как он, и что ему верить нельзя, ни одному слову, ни одному обещанию! Его надо выпроводить из квартиры и закрыть дверь на замок!
Но вот старшая сестра не дает денег на поездку. А как бы я насладилась его ничтожеством и враньем. Припечатала бы неопровержимыми доказательствами, полюбовалась бы его реакцией. Я бы уж не отстала. Я бы уж всю душу из него вынула и посрамленного выгнала из квартиры. Руки чешутся добраться до него. Старшая упирается, но подождем.
Узнать бы всю его подноготную. А то ишь чего захотел. Тут годами и десятилетиями люди ковали свое счастье. Зарабатывали, набирали, обманывали, а он приехал – и делись с ним, потому что хочет её в жены взять? Да ты еще нечего не сказал, а скорей ребеночка сделал, чтобы, мол, знали, кто теперь хозяин в дому. А ведь родит, никуда не денется. Придется ей прописывать его и делиться. Как этого старшая сестра в толк не возьмет – не понимаю.
В библиотеке он себя за простого студента выдавал. А потом на прогулке не растерялся, нашел, что сказать, чтобы в дом войти. Чаю ему, видишь ли, захотелось, он его, видишь ли, заработал, прогуливая её. А на то время, как назло, никого дома не было. А сама Кирюшка растерялась, а он и воспользуйся. А теперь-то что делать? Теперь, если её не уговорить на медицинское вмешательство, то квартира их хваленая на Фасадной полетит вверх тормашками. А они обе этого не понимают. Дочь вглухую молчит. А мать соседка просветила:
– Вот потому и молчит, что проворонила. Гоните её к гинекологу, а то опоздаете. Не надо было дворянку воспитывать. Вот и смолчала на простой натиск варяга.