– Да, встретилась с пастором, но он не признался, что он пастор. Он был зайчик в красной шапочке и сидел под ёлочкой. Их туда из института прислали детей развлекать на новогодние праздники. Вот они в зайчиков и играли. Он сразу ей подарил Библию, а что готовится стать пастором, сказал не сразу. Пригласил домой в бассейне креститься. И теперь у дедушки сложное положение: одного партнера он пустить на порог не может, а второй сам не придет. Потому что дедушка – неверующий, и боится, что разговора с пастором не получится и он в одночасье с двумя дочерьми врозь будет жить и очень по этому поводу горюет.
– Да, положение серьезное, сложное положение у вашего дедушки. У двух дочерей ни один зять ему не под стать. Одного он не хочет, а другой сам не придет. А хорошо бы вам в свою церковь пойти. Говорят, такие секты есть, которые и квартиру могут отобрать. А в нашей церкви ничего такого нет – хочешь – молись, можешь заплатить за свечи, а принуждения никакого нет. А тут в неизвестную церковь, к пастору – это, девонька, как-то сомнительно. Ну, беги, маму догоняй, а то она обижаться на нас будет, что мы тебя задержали.
Люся пошла, но потом подумала и вернулась.
Я забыла вам сказать:
– А сезонный-то рабочий по пальцу себе топором, тетенька Глафи ему кричит – «Врача надо!» А он каким-то порошком посыпал себе палец и лег спать. А она кричит – «Так же и умереть без врача можно»! А вы как думаете?
– Да, врача надо, врача надо. Когда наш Пират нашу тетю Симу покусал – сразу повезли в травмопункт. Врача надо. Так и скажи тете Глафи. Ну, беги, а то мать заждалась. Эй, девушка Выпхина! Не слышит, а, ладно, после спрошу, – говорит с сожалением тетя Сима.
– А о чем?
– Да у них, кажется, новые соседи. Молдаване, что ли? Или даже, не дай Бог, цыгане? Хотела про это спросить.
– Да чего удивляться-то! Тут гастарбайтеры на велосипедах гоняют и здороваются по-русски с каждым. Никто не удивляется, кроме собак. Те никак не принимают. В следующий раз пойдут – спросишь!
В следующий проход по деревне Люся гладила Замнушу, а троететие сидело на завалинке в полном составе.
– Да, полюбила ваша дочка Замнушу. – А что, у вас там цыгане поселились, говорят? Как вы ладите с ними?
– Не получается, – отвечает Люся.
– А что дедушка говорит?
– Говорит, что трудно приладиться, потому что их дети без дедушек и бабушек растут. Некому с ними гулять, ходят они по улице с матерью до магазина и обратно, так что все игры у них в избе, и домашние, и уличные. И как следствие того, что они не гуляют – крики и прыганье неуемное. Дедушка вначале стучал в стену и увещевал – «Дети, не прыгайте! Не кричите! В доме нет капитальной стены! Вы мешаете другим жить!» Но, видя, что это не помогает, перешел к другой тактике: сам стал прыгать в ответ на детские прыжки.
– На каждый прыг не нужно реагировать, – вытаращив от удивления глаза, в один голос проговорило троететие.
– А дедушка виноватится.
– Что такое?
– Что он с бабушкой за стенкой живет, а ни себе, ни тем детям помочь не может. Не развязывается ситуация.
– Да кто ж ему чужих детей-то на прогулку отдаст? Тем более что свои есть. Со своими гулять надо.
– Ну да, он это понимает, но не согласен, что жизнь теперь так устроена, что дети и дедушки с бабушками по разные стороны стены живут. Говорит, что цивилизация погибнет, если не найдет способа объединить детей с бабушками и дедушками. Вот какие дела у нас.
– Ну что скажешь! Может быть, как-то утопчется со временем? Не спешите в решениях, сами пробуйте подладиться и их понуждайте к этому. И не расстраивайтесь раньше времени. Может быть, всё еще и сложится. Тут многие по-соседски живут в одной избе. И терпят, и перемогаются. Ничего, не отчаивайтесь.
– Спасибо вам на добром слове, мы пошли, – поклонилась Маша.
– Гулять пошли?
– Нет, мы на бобровую плотину, посмотреть, не затопят ли они деревенский ключик?
Поговорив с деревенским троететием, Люся опять пошла за ручку с мамой и уже прочно весь день думала о своем. Ведь кончается лето и надо подвести некоторые итоги его, а заодно и всего детства. Грустно это или радостно для других – она не знала. Для нее – скорее грустно, потому что она так и не смогла здесь ни с кем толком задружиться и принять тем самым деревню. Деревня для нее осталась панической и неприятной обязаловкой.