Но дедушка настаивал на своем, что, мол, современным детям нужно воспитывать курей, а не выкармливать. Но бабушка не стала развивать дальше полемику, помолчала, а дедушка стал делать цыплятам насест из палочки в углу. Но цыплята жались в угол и не хотели садиться на насест. Тогда он сделал им небольшой кошачий домик. И они его приняли, сами вошли туда и стали там бывать. Назавтра мне предстояло их прогулять и накормить хлебными корками и травой. А потом учить откликаться на мой зов. Оказывается, цыплят подзывают, говоря: «Цып-цып-цып!» А потом научить петь «кукареку», обоих или хотя бы одного. Третье – научить их играть с котенком. Обоих или одного, как в сказке «Кот, петух и лиса». Знаете этот сюжет? Как один кот сговорился с петухом жить в лесу, а потом пришла лиса и утащила петуха, а кот с дроздом его освободили. Для полной игры мне не хватало, конечно, лисы. Дроздом можно было пренебречь. Но я решила лису найти в игрушках или нарисовать и так поиграть с цыплятами. А следующий пункт – если один из цыплят окажется курочкой – уговорить её снести яичко. Хотя бы простое, а не золотое, как в сказке. Я отдала бы его бабушке, а она бы положила его в укромное место до следующего года, чтоб из него потом вывелся новый цыплёночек.
И возможности казались самые наилучшие: один цыплёнок был курочкой, а второй – петушком, то есть папа и мама были налицо. И я не сомневалась, что они справятся с таким заданием, как снести яичко. Да, собаку было взять неоткуда. Цыплят купили, а собаку – нет. А в ночь прибежала из леса лиса (потом мы её следы видели) и загрызла обоих цыплят. Напилась крови и ушла. Бабушка мне этого не показывала, говоря:
– Как жаль, через две недели они бы уже ручными стали…
А дедушка молчал про свое головотяпство. Да, бабушка поехала опять на рынок, где всё продается, и купила там картину, где изображена курочка Ряба и рядом нарисована корзинка с её яичком. И повесила мне над кроватью. А потом повела меня в Краснов прогон и показала с мостика через речку, как у охотника Краснова это сделано: добротный сарай с двумя выходами. Один нижний – просто выходит курица, а второй – верхний, видимо, выходит с насеста. К верхнему приделана пологая лесенка, по которой куры спрыгивают на землю. И участок – что твой аэродром, обнесен мелкой сеткой, и две собаки сторожат его.
– Поэтому знай, – сказала бабушка, – всякая курица в деревне начинается с собаки. А мы их не терпим. Они для нас, городских, невозможно громкие. И нам это неприятно. С нами, кроме кошек, никто не удерживается. Так, наверное, и дальше будет. Что с этим поделаешь? Да, жаль, что с курочками ничего не вышло, Люся. Зато приду домой, налью молока Ночке, покормлю её.
Но это не конец. Потом у охотника Краснова кто-то отравил Гошу, огромную кавказскую овчарку. Так в ветлечебнице анализы показали. И Гоше в ветлечебнице, пока он умирал, усиленно промывали желудок и вкалывали витамины. Но он всё равно умер. И охотник Краснов сам ходил две недели с винтовкой охранял своих кур и плакал, а потом из питомника привез новую собаку, которую назвал «Ко мне, Мухтар!» И вся деревня сочувствовала ему. И у меня на глаза слезы навертывались, так мне было жалко собаку Гошу, которая умерла такой страшной смертью.
Недавно в театре мы смотрели с мамой балет «Гулливер». История одного человека, который стал моряком и уплыл на корабле в море далеко-далеко и там оказался в стране, где жили маленькие, даже крошечные люди – лилипуты. И ему не столько трудно было жить с ними, сколько смешно. Так, его смешила и власть их, и война их. А потом он поплыл дальше и оказался в стране Великанов. И тут ему не столько трудно было с ними, сколько страшно. Они были настолько большие, что мне пришлось обойти всю-всю нашу деревню, чтобы представить хотя бы в небольшой степени, как они могли выглядеть. И я увидела на повороте на деревенскую улицу, что ведет к магазину, большой – большой тополь. Ему 200 лет. И он, как сказал дедушка, держит сень нашей деревни. А еще сказал дедушка, что такой же был рядом с нашим домом. Он держал сень нашей деревни с этого края. Но это место – в прошлом коровий брод – было не очень удачным для тополя. И тот, двухсотлетний, на повороте, еще жив и здоров и поддерживает сень нашей деревни, а этот, ровесник его, не выжил, зачервивел лет 20 назад, и соседи вызывали пожарную машину, чтобы его спилить. А то ветром в грозу его как толкнет, а он как упадет на дом – так и пришлепнет дом со всем скарбом. И рабочие его спилили, и тело его всё еще лежит на коровьем броде около дома нового старосты.