Лица этих говнюков и предателей выражали разное. Мой Макс сидел с опущенной головой, Полина Герцман без тени смущения сверлила каждого из нас наглым взглядом, Дэвид в одночасье растерял весь свой пафос, стал выглядеть жалким щенком и, похоже, плакал, его брат Толик держался покрепче, Артём Орлов не пришёл, за него заступилась Элла.
Сашка курила. Сашка взяла слово. Остальные дети жадно следили за тем, что она скажет, было видно, что она у них предводитель.
– И что нам теперь, повеситься? – сказала она.
– Вы ох***и? – просипел я.
– Можно ещё как-то понять, объяснить, что вы хотели нас обмануть, – сказал Президент. – Но то, какую откровенную тупость вы продемонстрировали вашим демаршем – это просто позор.
– Я даже не понимаю, на что вы рассчитывали, – тусклым от гнева голосом сказал я. От переполнявшего меня бессильного разочарования, я не мог сидеть, я хотел ходить, ходить, ходить, наворачивать бесконечные круги, чтобы как-то справиться с эмоциями. – Вы хотели продать крупнейшую российскую компанию без единого документа! Вы совсем идиоты?! Да у вас на лбу у всех написано – поимей меня. Вы повели себя, как тупое стадо. Тупые бараны, вот вы кто!
Антон Павлович сидел рядом с нами и не произносил ни слова. Он тоже, как и мы, не понимал, что делать дальше, после того, как мы их накажем, скажем, что они нам больше не сыновья/дочери, что дальше? Нам же этих придурков даже не посадить, нам с ними ещё всю жизнь жить и всё-таки ещё когда-нибудь передавать им бизнес. Как теперь это всё возможно? Я твёрдо решил завещать все деньги фонду помощи престарелым проституткам.
– Как мы сможем вообще вам доверять? – спросил Президент, прочитав мои мысли.
– Да не нужно нам доверять, очень надо, – фыркнула Полина. – Вы бы лучше послушали кого-то, кроме себя. Мы же не просто так. Мы же…
– Заткнись, Поль, – сказала Сашка. – Мы обосрались, вы выиграли. На самом деле, я этому где-то даже рада. Потому что, непонятно, что бы дальше со всеми нами было. А тут всё ясно, мы просто выразили нашу позицию.
– Нет, – сказал Президент. – На самом деле, мы тоже обосрались. Наше соревнование закончилось обоюдным поражением. И какая у вас позиция?
– Зачем мы вообще с ними разговариваем? – спросил я Президента. – У меня нет никакого желания их видеть и с ними общаться. Это бесполезно. Вас сумел провести какой-то мальчишка, один! Хорошо, Антон Павлович за всем этим следил, держал ситуацию под контролем. – Сашка бросила на него такой невыносимо пронзительный взгляд, что я понял, как сильно ранит ее то, что Классик оказался верен своим друзьям, а их как бы предал. – Надо ещё, кстати, проверить, не стали ли ваши тупые манипуляции косвенной причиной смерти Михаила Михайловича.
– Ладно, Аркаш, не перегибай, – сказал Классик. – Это тут ни при чём.
Я только рукой махнул.
– Что вы сделали с Никитой? – в голосе Полины послышались жалобные нотки.
– Ничего мы с ним не делали. Он сам пришел к Антону Павловичу, он вас сдал, потом он вас обманул. Он оказался умнее вас всех.
– Я не верю, что он мог так со мной поступить, – Поля зарыдала.
Сашка кинула не неё взгляд, лишённый всякого сочувствия: «Привыкай».
– Папа, я знаю, что нам нет оправдания, но Никита сказал, что продажа Компании – необходимая мера. То есть, мы это всё делали, в первую очередь, чтобы спасти семейный капитал. Мы действовали ради общего блага, – сказал Дэвид.
– Ты действительно так думаешь? Плохо. Кооперироваться с кем попало – провальная идея.
– Антон Павлович? – сказал Президент изменившимся голосом.
– Да?
– Только что пришло уведомление, что мой холодный кошелёк активирован.