Все их деньги полностью

– «Возвращение блудного сына» кто написал?

– Рембрандт, пап, Рембрандт.

– А откуда это пошло, знаешь?

Макс широко улыбнулся, я развёл руки, и он крепко обнял меня. Я не видел его год, за это время объятие у него стало крепче. На редкость получился хороший парень, лицо красивое, черты правильные, сам длиннющий, правда, чересчур худой и бледный, но сейчас вроде так модно. Приобретённый лондонский аристократизм смешался в нём с питерской брутальностью: под шерстяным пальто оказалась рокерская футболка, на обнажённых руках гнездились огромные татуировки, предплечье было забито шумерскими символами и голой бабой с толстым задом. Он всегда носил кучу украшений, – я отметил новые массивные кольца на пальцах и проколотое ухо, поморщился.

– Знаю, пап, притча о блудном сыне, библейский сюжет. Только он там один вернулся, а я вот не один.

Макс посторонился, и из-за его спины вынырнуло невесть что. Я не понял, девушка это или молодой человек, не понял, какой у этого возраст? К счастью, сын сказал: «Знакомься, Лана».

Девушка, значит. Я ещё даже не успел прокомментировать его татуировки, как уже захотел прокомментировать внешний вид Ланы. Она, как и Макс, предпочитала стилевую эклектику или, я бы сказал, полное отсутствие всякого стиля.

Лана молча протянула руку, и я её пожал:

– Мне очень приятно.

– Мы поживём у тебя, пап? – спросил Макс. – Я пока не хочу возвращаться в Лондон.

– У меня есть варианты? – пошутил я.

Подошедшая Диля внимательно разглядывала прибывших. Она работала у меня главной по дому всего два года, поэтому впервые видела Макса.

– Сын мой пропадал и вот нашёлся, – объяснил я ей. – Отнесите их вещи в его комнату.

Чисто теоретически максовой комнатой считалась серая спальня в левом крыле – самая большая из всех гостевых комнат. Но за последние пару лет там так часто останавливались мои гости, что комната давно потеряла дух своего первоначального владельца, а других опознавательных знаков у неё попросту не существовало. Несмотря на то, что Диля и понятия не имела, куда отнести вещи, она покорно кивнула и не стала задавать лишних вопросов. За это я так ценю восточных женщин, они умеют тонко проявлять свой особый ум через деликатное молчание.

Макс с Ланой, ссутулившись, шли плечом к плечу и перешёптывались. Сын при этом был в полном восторге, постоянно тыкал её локтём в бок, а Лана запрокидывала голову и так громко смеялась, что слышно её было во всех комнатах.

– Вещи отнеси в серую комнату, – сказал я Диле, когда они ушли.

Через полчаса мы все сидели за столом в биллиардной, и Макс рассказывал о Лондоне:

– Там трудно, пап. У них совершенно другие алгоритмы и принципы работы, схема… эм-м… up-bottom, – я заметил, что, сталкиваясь с интернациональными понятиями, Макс устремлял взгляд кверху и шевелил губами, словно пытался нащупать подходящее слово из русского языка. Ему это, впрочем, не удавалось, и он, не заморачиваясь, сыпал англицизмами, а потом коряво их объяснял. – Русский метод работы «сверху – вниз», когда руководство ставит задачи для нижних, ну, слоёв, в общем, это уже не работает, наоборот, сама команда что-то предлагает и отстаивает инициативу.

– Интересно. Так это же неплохо.

– Да, но дело не только в этом. Вот я закончил там колледж, универ, получил свою корочку (Bachelor’s Degree in Economics), и дальше что?

– Работу искать, что.

– Вот. Фишка в том, что я в экономике все-таки не шарю. Помнишь, мы решали, куда поступать? Так вот, правильно поступили, исходя из того, что в Лондоне больше финтеха, чем IT-компаний уровня FAANG, но даже и после четырёх лет обучения, я всё равно, скорее, айтишник и всё это время практиковался в кодинге.

– Что такое FAANG?

– Бать! – Макс обрадовался, что я чего-то не знаю и поспешил просветить. – Это пять мировых технических лидеров, аббревиатура из первых букв названий компаний: Facebook, Apple, Amazon, N – не помню…

– Netflix – подсказала Лана.

– Точно, Netflix. Ну и Google, конечно. Иногда аббревиатура меняется, Netflix заменяют на Microsoft, и тогда это FAAMG, а теперь, скорее всего, вообще будет MAAMG, ведь Facebook переименовался в Meta…

– Ну и? Если я правильно всё понял, ты по натуре айтишник, в чем проблема-то?

– Есть нюанс, они не все заинтересованы в найме русских, точнее – никто не заинтересован. Заморочка с визой для иностранцев, да и сам понимаешь, русских сегодня не очень жалуют.

Лана медленно кивала головой, то ли в знак согласия, то ли просто медитировала.

– Меня позвали на интервью в IHC Inc на позицию бэкэнд-разработчика. IHC – это IT-гигант, ребята взлетели в 2016 году из-за слияния с топовой американской технологической компанией. Я посоветовался с другом, он сказал: «Гоу туда, если устал от креативных дураков из стартапов». Прошёл предварительный этап по телефону, дальше всё стандартно – пришёл в офис, недалеко от Сити, прямо в центре. А офис там напоминает Силиконовую долину на максималках: пространство всё в стекле, плавающие переходы – суперсовременно, зоны отдыха, как в Гугле, лаунж-гостиная, опенспейсы, настенные мониторы. Я оделся прилично, татухи спрятал, сказал, что родом из Израиля. По акценту-то не очень ясно, откуда я, все слышат, что не лондонский выговор, но вот точно ещё никто не определял. В общем, разошелся я, что мне не свойственно, рассказал о своих bestpractices, технических знаниях… страничку на Github показал даже. Потом нормально так рассказал в теории о разных типах баз данных. Парень, который меня расспрашивал, был доволен. Дальше было онлайн-программирование, захожу на IDE [13], нервничаю, и тут он даёт простенькую задачку на проектировку универсального сервиса сокращения ссылок. Класс, думаю, быстро закодил неплохой такой аналог Bitly. Пожали руки, всё в ажуре, и тут, думаю, надо сказать, что я русский, паспорт-то у меня РФовский. Ну и говорю, что, мол, хоть и еврей, но из Рашки. Он такой помрачнел, спрашивает, нужна ли мне skilled worker visa. Отвечаю – нужна, а как иначе. С этой визой через пять лет можно ПМЖ получить, а там уже и британское гражданство. А он напрямик выдает: тебе с твоими навыками лучше в любой маленький стартап устраиваться, они более лояльны, или визу таланта получать, по ней можно работать как самозанятый, а у нас политика компании сейчас не очень дружелюбна к… иностранцам.

Я покачал головой:

– *идарасы[13].

В это время принесли капучино, и Лана, словно охрипшим ото сна голосом, сказала:

– Факт.

– Нет, главное, заливают про толеранство, интернационализм…

– Толерантность, – поправил я.

– Да, точно, – согласился Макс. – Типа фишка у них в максимально лёгком релокейте, а по факту… Ну, ладно, что поделаешь. Всё равно медианная заработная плата в Лондоне около сорока пяти тысяч фунтов в год, з/п выше мидла получить сложно. Ну что это – деньги, что ли? Плюс ещё опционы, конечно, они добавляют порядка 20–30 % заработка, но всё равно. Жильё дорогое, воздух на десять процентов состоит из фунтов стерлингов, погода отвратная. Только там я понял, что «Туманный Альбион» – не просто стереотип, а правда жизни. Думаю, тут мне удастся побольше заработать.

– В принципе, я твоим решением доволен. Да и мне здесь ты мог бы помогать.

Как он мне может помогать в Москве, я придумал примерно через десять минут после того, как они показались в дверях. Мои отношения с мэром Москвы Ириной Сергеевной складывались хорошо, но медленно. Президент в этом плане оказался успешнее, открыл себе дорогу к неспящим политическим амбициям. А мне всего лишь надо получить госконтракт на строительство социального жилья под расселение аварийных фондов, у меня к этому уже давно всё готово. Это разрешение даст мне элитные пятна для застройки жилых комплексов.

Любимому младшему сыну мэра около двадцати пяти лет, паренёк был завсегдатаем всех московских клубов, а классика гласит, что, если подружить низы, то верхи и сами подтянутся. Я уже узнал, что сегодняшним вечером нужная нам тусовка собирается в модном китайском ресторане какого-то рэпера в Нижнем Сусальном переулке…

– …и договорился, вас пропустят и проводят в ложу.

– А что там, концертный слэм?

Я уже привык, что молодежь в наше время разговаривает исключительно модненько, словами, которых я не знаю, но на всякий случай кивнул.

– О-о-о, класс, – даже Лана оживилась и из астрального пилота превратилась в некое подобие живого человека. – А как мы доедем?

– Вот уж проблема! У вас будет машина с водителем и охраной.

– Хайпово! – обрадовалась Лана. – Просто вау!

– Мой начальник охраны, Егор, сейчас скинет тебе на ватсап фотку парня. Его зовут Матвей Саврасов. Макс курил одну сигарету за другой:

– Так, ещё раз, просто затусить вместе, да? Ни о чем таком важном не говорить, просто болтовня?

– Правильно, цель – влиться к нему в тусовку. Ты парень коммуникабельный, он, я слышал, тоже хорошо идёт на контакт после ста грамм «Хеннеси», всё должно получиться.

– Значит, будем работать In team?

– Интим?

– Ну да, работа в команде.

– Всё, идите переодеваться, и вот, – я протянул сыну свою кредитку. – Лимита нет, но зря не разбазаривай.

– Мне тут уже очень нравится, пап, правда!

Проводив их, я взглянул на часы и, убедившись, что стрелка только подбирается к одиннадцати, подозвал Дилю. Ребята ушли в таком прекрасном настроении, что я как-то заразился от них и теперь сам находился в приподнятом расположении духа. Когда Диля подошла ко мне, я раскинул руки в стороны и продекламировал ей:

– Как здорово! – восхитилась она. – Это вы сами придумали?

– Нет, что ты, – скромно сказал я. – Это мой дедушка, Александр Сергеевич. У него любовница была из Узбекистана, вот он ей такие стихотворения писал, загляденье. Жалко, что не прославился.

– Действительно жалко, – погрустнела Диля. – Стихи просто отличные.

Я уже думал пожурить её, гаркнуть: «Ну как же так, Диля! Не знать великого поэта! Позор!», – а потом долго рассказывать ей про жизнь и смерть Пушкина, про Арину Родионовну и Наталью Гончарову, затем подняться в библиотеку и подарить томик стихотворений, какой-нибудь красивый, из подарочных, но вдруг услышал из кинотеатра звуки теннисного матча и просто сказал:

– Да, вот как бывает.

На экране уже пожимали друг другу руки Качин и Ким, не самая многообещающая игра: девятнадцатилетний Жером против усталого, но опытного Качина. Я склонен был поставить на молодого, последнее время я почему-то делаю ставку на молодость, но смотреть матч не хотелось.

Секунду я колебался, а потом сдался и решил провести вечер в прекрасной компании онлайн-покера и «Хеннеси». Нет, сегодня лучше пусть будет «Фрапин».

– Диль, подай в биллиардную кофе и «Фрапин». По отдельности, естественно.

Я вытянул ноги, открыл приложение, ввёл логин и пароль. Как незаметно и быстро мы променяли реальную игру на «вирт». Мы играем в карты лет тридцать: деберц, преф, покер, дурак, да всё что угодно! И всегда знали, что в игре, кроме самой карты, важно ещё и то, что происходит за столом: жесты, мимика, разговоры. А за время карантина мы все ушли в онлайн, более того, обплевавшись первые пару сессий, мы начали находить в этом своеобразный кайф. Забавно, подумали мы. К чему собирать банду в городе, если можно провести вечер дома. И не нужно никуда разъезжаться после игры, а это время обычно наступает в четыре-пять утра. Просто закрываешь ноутбук и спокойно идёшь в спальню. Ещё плюсы – я и Классик курим, а Старому не нравится запах табака, приходится то и дело подходить к окну и курить в щель, как десятиклассник, или, забывшись, выслушивать претензии остальных. Отвечать им нагло: «Где курю, там и хочу». Потом: нет ошибок в раздаче, не нужно сдавать колоду. Практическим путём выяснили, что «пруха» играет бόльшую роль, чем класс игрока – ну что ж, это компьютерный интеллект и никакого человеческого фактора. А человеческий фактор, как мы давно поняли, – это всего лишь культурное название глупых ошибок.

В итоге, минус всего один – мы не видели друг друга. Но и тут нашлось решение: если к ноутбуку приставить планшет и подключить всех по «зуму», то видно и их довольные рожи.

Пока данные загружались, позвонил Старый:

– Аркаш, ты где?

– Экономически или географически? – с лёту пошутил я.

– Главное, что не занят. Наберу я тебя сейчас «по телеграму», разговор конфиденциальный.

– Без проблем, звони.

Через секунду он позвонил по мессенджеру и бодро начал:

– Щенок, фиолетовое сердце, верблюд и статуи с острова Пасхи.

– Старый, ты чего?

– Проверяем соединение. Смотри, там наверху контакта должны быть фигурки, проверь.

Я переложил телефон в другую руку и методично повторил названия, иконки совпали.

– В общем, извини за вопрос, но у тебя есть завещание?

Я поколебался, с завещанием у меня была сложная история. Как бы не считая себя суеверным, я твёрдо верил в программирование собственной жизни и до последнего времени был убеждён в том, что дело это, несомненно важное и нужное, может и подождать. Но когда мой приятель, здоровый мужик пятидесяти лет умер от ковида год назад, а его новая жена и старший сын не поделили имущество, и теперь проводили всё своё время в судебных тяжбах, я пересмотрел позицию. Надо признать смерть частью своей жизни и взвешивать риски, особенно, если владеешь большим состоянием.

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь… – Я вкратце пересказал ему свои мысли по этому поводу и закончил: «Сейчас завещание есть, там никому ни хрена!»

– Тогда второй вопрос: а где оно?

– Оно в сейфе у Президента, где и все документы.

Старый засопел в трубку.

– Понимаешь, Аркаш, – нехотя начал он. – У меня тоже есть завещание. Естественно, я составил его давно, у меня двое детей, бывшая жена, новая жена, и, знаешь что, оно тоже хранится у Президента.

– Так и чего?

– Я говорил с Классиком, его завещание тоже у Президента. Поэтому, с большой долей вероятности, Бёрн хранил свой документ там же, где и мы, потому что все умные люди думают одинаково. Чувствуешь, к чему клоню? Завещание не пропало, оно в сейфе.

– Возможно, – я перекинул трубку к другому уху, уселся поудобнее. – Почему тогда Президент его не обнародует?

– Вот. Вопрос. Ему это не выгодно, потому что по завещанию доля Бёрна перейдёт наследникам, а если бумаги нет – тогда активы получит Компания.

– Да.

– Я почти на девяносто процентов уверен, что завещание у Президента в офисе, – повторил он.

– Даже если и так. Это не делает его соучастником преступления.

– Нет? Бёрн надоел ему в последнее время, он был проблемный, ну, ты знаешь, действительно проблемный. Что если Президент решил таким образом убирать неугодных и, в конце концов, остаться единоличным владельцем Компании?

– Ну-у-у-у ты загнул. Давно прошло время библейских интриг и предателей, остались только скучные деловые отношения. К сожалению. Но даже если предположить хитроумный план, такое провернуть невозможно. У меня, например, даже без завещания, которое можно спрятать и уничтожить, всё переходит к сыну.

– Согласен, но именно Президент будет иметь право первым выкупить у твоих родственников долю. Думаешь, Максим будет бороться за кусок пирога, за свою фамилию?

– Нет, Макс продаст ему долю, станет рублёвым миллиардером и будет прав. Старый, это всегда была Компания Егора, его детище. Я не чувствую, что это моё, единоличное. Мы все сколотили капитал, отлично живём, есть, что передать детям, но вот имперских амбиций у меня больше не осталось.

– Я тебя не понимаю. Это же всё наше, мы это заработали честным трудом.

– Что всё? Это всего лишь деньги, Лёва. Они останутся при нас.

– Это старые деньги.

– Это ты старый, а деньги вечные.

Он не отреагировал на шутку:

– Я последнее время много думаю об этой разнице. Новые деньги и старые. Мы и молодые русские миллионеры… Они – социальный феномен, понимаешь? Мы начали в лихие девяностые, прошли долгий путь, а они стали работать пять-десять лет назад, заработали на технологическом буме, и они… совершенно другие люди. С другим мышлением, менталитетом и ценностями. Нам требуется несколько удачных сделок и цепочка правильных решений, чтобы заработать миллион долларов, а пресловутая Бузова заработает эти же деньги за одну минуту, выставив пост в интернете.

– Да, несправедливо.

– Хуже, чем несправедливо… Это полностью меняет сознание. Не нужно больше учиться, потом принимать взвешенные решения, угадывать, развивать предпринимательское чутьё… Можно просто вылететь в топ, когда тебе двадцать лет, и потом зарабатывать миллионы.

– Слушай, Старый, это новый мир… нам надо адаптироваться под новые реалии!

– А ты думал, кто будет управлять Компанией вместо нас? Кто-нибудь из нас, миллионеров старой формации, когда-нибудь задумывался об этом серьёзно?

После этого разговора желание играть отпало. Я пошёл в кинозал смотреть на теннисный матч и плотно задвинул за собой тяжёлые бархатные шторы. Матч как раз закончился победой Педро Качина 2:1, и от этого я испытал некоторое облегчение.