Понедельник начался необыкновенно.
– Есть отличная идея, ребят, – сказал Старый. – Один знакомый в «Ленинградском доме грампластинок» готов сбывать мне винил по два рубля пятнадцать копеек. Вот пока дал на реализацию. – Он деловито открыл папин коричневый портфель и достал пачку новёхоньких гибких пластинок в цветных картонных обложках: Кисс, Битлы, Элис Купер, Бони М, АББА. – Смотрите, даже «Вокально-Инструментальные Ансамбли мира» есть!
Гейбух подцепил и вытащил самую нижнюю картонку в ярко-зелёных разводах на белых кругах:
– А это ещё кто?
– Как кто? – Старый выхватил грампластинку из его рук и посмотрел название. – Яак Йола.
– Ни о чем мне не говорит, – сказал Егор.
– «Я рисую, я тебя рисую, сидя у окна», – начал петь Старый, широко открывая рот и показывая рукой то на стул, то на окно.
– А-а-а-а, – изобразил понимание Егор.
Старый продолжал:
– «Я тоскую, по тебе тоскую ла-ла-ла-ла, должна ты знать».
– Понял, понял, – он махнул рукой.
– Так вот, мы можем продавать их по четыре с половиной, а то и по пять рублей, – когда Старый был чем-то увлечён, слюни брызгали у него изо рта во все стороны. – Сами считайте навар!
Егор задумался:
– Каждый плюс/минус может продавать по десять пластинок в неделю, итого – около ста-ста двадцати рублей в месяц.
– Тем более, я – капитан команды КВН, меня все знают, – сказал Старый.
Бизнес пошёл не то, чтобы бойко, но деньги начали водиться у всех. Такую же махинацию провернули с Ленинградским домом книги. Лучше всех продавал пластинки я, даже не из-за своих предпринимательских талантов, а из-за большого количества приятелей со всех курсов, и вскоре многие знали, что у еврейских мальчиков из сто десятой группы можно купить любой «музон».
Всё закончилось, когда на выходе из института к нам подошли неприятного вида три бугая.
– Эй, вы, да, вы, – смачно пробасил нечёсаный блондин, судя по всему, их главарь. – Это вы, что ли, еврейская босота, пластинками торгуете?
Мы все молчали, даже мощный Гейбух струхнул. Я выступил вперёд и сказал невпопад:
– Есть пластинки.
Все замерли в благоговении: я всегда был среди нас самым смелым и умным.
– Сейчас я эти пластинки у вас забираю. Все до единой, поняли, босота? И чтобы каждый месяц нам по три, – главарь посмотрел на своих дружков, – нет, по четыре пластинки отдавали.
Мы по-прежнему молчали. По сосредоточенным лицам было понятно, что каждый в голове быстро считал потери, которые мы понесём, если сейчас, за просто так, отдадим всю партию пластинок. Прагматичный Егор уже успел прикинуть годовой убыток от ежемесячных поборов.
– Пошел ты в *опу! – вдруг крикнул Бульд. И Гейбуху от бульдовской дерзости стало вдруг так спокойно и весело, что весь страх отступил; тогда он выпятил грудь и своим фирменным басом на чётком идише сказал:
– Киш мири ин тухес[14].
Старый тоже встрепенулся:
– Четверо против троих. А если мы сейчас сюда всех евреев ЛИИЖТа позовём, будет четыреста четыре против троих.
А Гейбух вдобавок внезапно стал громко шептать:
– Барух Ата А-донай Элохейну Мэлэххаолам…
Эта была наша вариация на тему: «один за всех и все за одного». Дружок главаря пихнул его, оторопело таращившегося на нас, в плечо:
– Пойдем отсюда, а? Припадочные жиды какие-то.
Мы даже не верили, что отскочили.
– Наверняка их подослал Василий Прокопович, который и продал мне пластинки, – сказал Старый.
Егор кивнул:
– Тоже так подумал. Головняк, но на этот раз выкрутились.
– Выкрутились, потому что я – капитан команды КВН, – с гордостью повторил Старый.
