Летом мы снимали в Разливе на одном участке три дачи. Надо было проехать Ильича, указывающего на станцию, пару поворотов направо, и вот мы у наших тридцати соток.
Городских жителей привлекали сорок километров плавной береговой линии Финского залива: популярное место для купания – мелкий берег, песочек, камыш, утопающий в тёплой пресной воде, кое-где разбросаны по паре кабинок для переодевания. Старые ленинградские дачи тогда ещё выглядели добротно, но уже не казались верхом элитного домостроя. Это были крепкие большевистские бревенчатые домики, покрытые зелёной краской: один был точно скворечник – в нём жил Президент с Лилей и их двухлетней Сашкой, дом побольше занимали Классик с Рудольфовной, а в третьем жили мы.
Сложные девяностые заканчивались для нас в субботу, когда мы шумной толпой выезжали за город. Жарили мясо, играли в карты за круглым столом на веранде, но в основном пили. В то время в магазинах приличное бухло было ещё не найти, всё кругом палёное, но нам и тут повезло: Президент только-только начал возить спирт «Рояль» и на дачу затаривался с лихвой.
Вот и в тот раз, когда на выходные к нам в гости приехали Бульд с Мо и Бух с детьми, Президент вынес из своего погреба шесть бутылочек спирта, и мы сильно назюзюкались ещё до полуночи.
Утром просыпаюсь и, пошатываясь, захожу к Президенту на кухню. Лиличка обернулась на скрип, прижалась спиной к плите и, ласково схватив меня за шкирку, запихнула в рот полную ложку манной каши. Она была невероятная женщина.
– Где все? – жуя, спросил я.
Она весело мотнула головой в сторону заднего крыльца, где хранились лопаты и лейки. Маленькая Сашка отложила ложку, которой всё время лупила по своему стульчику, и грозно проводила меня взглядом, пока я не скрылся из виду. Вижу там, чтобы не разбудить остальных жён и детей, уже собралась вся честная компания, у Бульда от утреннего холода зуб на зуб не попадает. На часах около восьми тридцати. Тут Президент решительно встаёт и говорит:
– Парни, а поехали за пивом!
– Страшно, – говорит Классик, поёживаясь. – Жёны увидят – хуже будет.
– Чего это мы каких-то баб боимся? – прогремел Бух.
– Согласен, – поддержал я.
– Если спросят, скажем, что покупаем пива, да ещё и водку в придачу, – смело сказал Бульд.
– Ладно, – согласился Классик. – Только давайте всё равно потише.
Мы похватали бидончики, стоящие на улице, и тихо-тихо, один за другим, идём к «Волге» Бульда, припаркованной у забора. Когда до скрипучей калитки оставалось чуть менее десяти шагов, ставни над нами вдруг с грохотом распахнулись, из окна наполовину высунулась разъярённая Рудольфовна и гаркнула:
– Куда??
Я оцепенел, потому что все мысли вдруг разом вылетели из моей головы. Остальные тоже молчали, и только Бух высоко поднял руку с раскачивающимся бидончиком и храбро ответил:
– За козьим молочком.
