Я лежал и разглядывал потолок своей любимой берлоги в Голиковском переулке, которую особо нигде не светил. Последнее время водил сюда только Светку, ну и ещё парочка бедняжек тут побывала. Настроением берложка сильно отличалась от нашего с Эллой особняка в четыре тысячи квадратов, где я ссал в золотой унитаз. Это была такая холостяцкая хата для любовных утех с большим джакузи посередине комнаты и зеркальным потолком.
– Только с тобой мне спокойно на душе, Свет, – повернувшись, я ласково потрепал её за щёчку. Щёчки у Светы были румяные, как у ребенка. Она вообще была такая светлая девочка, чистая и наивная, как и при первой нашей встрече в две тысячи шестнадцатом году.
В тот год мы с корешами взяли привычку собираться в грузинском ресторане «Казбек», том самом, возле Краснопресненской набережной. Она похожа на старую квартиру Авлабара, где ещё балконы такие, висячие. Этнически это не грузинский район, там много езидов, и, по сути, все воры старые оттуда, их там половина района было: Шакро молодой, дед Хасан, Тоточья, Лимон. В «Казбеке» мне было уютно, навевало воспоминания о прошлом. Сидим, короче, играем в нарды, я и Нахалёнок – мой семейник по Воркуте.
Подошла официантка, я заказал чёрный чай, а Нахалёнок – кипяток.
– Начифирился, – объяснил он ей. Света, а это была она, равнодушно пожала плечами.
Пока мы играли, она стояла около барной стойки и внимательно наблюдала.
– Сколько партий я проиграл? – спросил Нахалёнок.
– Пока три.
Нахаленок сверился со счетом и поперхнулся:
– Две же! Михеич, чего заливаешь?
– Чтобы тебя на**ать, чего непонятного.
Когда Нахаленёк вышел в туалет, Света сразу оказалась рядом со мной, как будто ждала этого момента:
– Это же нарды?
– Да.
– А в прошлый раз вы играли в домино, да?
Я попытался вспомнить прошлую посиделку: вроде, мы собирались с Гешей и Семёнычем, и каждый за себя рубились в закрывашку.
– Почему спрашиваешь?
Она вскинула голову и гордо сказала:
– Я тоже в домино играю. Меня дедушка учил.
– Хочешь сыграть, что ли? – хмыкнул я.
– Можно, – она улыбнулась и предупредила. – Только я очень хорошо играю.
– Ну, тогда я играть не буду… – притворно вздохнул я. – Стыдно мне женщине проигрывать.
– Да я вам буду поддаваться!
– Хорошо, раз настаиваешь… садись тогда.
Света встревоженно оглянулась:
– Только не здесь, мне же нельзя, я на работе, и закажите что-нибудь, пожалуйста, а то странно, что я тут так долго стою просто так.
– Скажи Мамии Джоджуа, что мы лясы точим.
– Кто это?
– Ладно, принеси ещё кофе мне, американо.
Через три часа у неё закончилась смена, и мы поехали на юго-запад, там была кальянная одного моего кореша. Когда она села в машину, то заметно задёргалась, поправила платье, которое и так прикрывало тощие колени, и рассеянно смотрела в окно всю поездку. Ромка с интересом пялился на неё через водительское зеркало.
– Чё, Ром. Ты в курсе, что, когда мы подвозим красоточку, ты вдруг начинаешь вести машину как Адам Козлевич? – я подмигнул, и Рома добродушно заулыбался.
– Исправлюсь, шеф!
Я мельком глянул на Свету, но её лица по-прежнему не было видно, даже не понять, слышала ли она нас.
– Ты чего, боишься?
– Нет, не боюсь.
Ехать оставалось минут десять. Пока мы ехали, я то и дело тыкал в стекло: вот мой ресторан, мой отель, мой клуб, а это мы с корешами магазин открыли. Ноль реакции, не впечатлило.
Когда мы прибыли, Света так рьяно открыла дверь, что чуть не вывалилась наружу, я даже подумал, может, она сейчас «ноги сделает», но нет, она подождала, пока я вылезу, и покорно пошла следом.
В заведении почти никого, но я всё равно выбрал столик за шторкой в углу, вытащил домино и рассыпал перед ней костяшки. Она довольно резво их перемешала и из разных мест выбрала семь штук. Я хмыкнул и накрыл ручищей целую горсть, одним движением отбросив ненужные.
Играла Света действительно хорошо, но ни разу не выиграла. Она даже как-то разозлилась, щёки у неё порозовели, пряди волос выбились из прически, но она не обратила на это внимания, а я впервые за долгое время залюбовался.
– Да как это у вас получается? Не понимаю… – пробормотала она, когда я в очередной раз показал ей пустые руки.
– Тебе сколько лет-то, Света?
– Восемнадцать.
– Вот-вот. А я только играю лет сорок.
Она упрямо поджала губы и не ответила. Через десять минут я сказал:
– Давай так, если сейчас я выиграю, поедешь ко мне.
– Хорошо.
Ну, я решил поддаться, хотя для этого мне пришлось незаметно схватить ещё три фишки, иначе проиграть бы всё равно не удалось.
Света округлила глаза:
– Я что, выиграла?
– Да. Счет не видишь что ль?
– Обыграла вас? Серьёзно?
Я притворился разозлённым:
– Серьёзно. Можешь ехать домой. Только фишки собери.
Она надула хорошенькие губки и принялась собирать костяшки, аккуратно переворачивая каждую тыльной стороной, и засовывать их в чёрный кожаный футляр. Футляр этот достался мне от отца, там, если его перевернуть, можно разобрать выцветшие от времени инициалы.
– А я не хочу домой.
Так всё и началось. Я узнал о ней очень много, прежде чем она поняла, что у нас всё серьёзно. Её ранимость просматривалась сразу же, но я смотрел и видел в ней красивую молодую женщину, грудь у нее маленькая, но зад был упругим. «Женская грудь должна вмещаться в мужскую ладонь» – с этим расхожим мнением я всегда соглашался, тем более у Светы были сиськи шлюхи: она не носила лифчик и из-за этого соски торчали под любым нарядом. Из-за контраста с обликом хорошей девочки эти соски привлекали внимание ещё больше. Чувствовалась в ней какая-то скрытая блудливость, которая меня пленила. Не люблю я женщин, в которых загадки нет, а в ней была, она прятала эту блудливость очень хорошо, так хорошо, что мне захотелось вытащить её на поверхность. Я видел её в движениях и походке. Остальные мужчины не замечали этого, но я-то знал, и это сильно цепляло, что аж не расцепить. Мы встречались долго по моим меркам, года три, и не афишировали отношения, но вскоре слишком многие узнали о нашем романе. Тогда я и понял, что ещё немного – и вляпаюсь. Я не любил её по-настоящему, иначе бы никогда не отдал, но она была мне небезразлична, потому-то я устроил так, чтобы она познакомилась со Старым, а потом развернул ситуацию так, чтобы она стала его женой.
– Ты представляешь, – говорила Света. – Лев очень грустит из-за Бёрна, даже встречался с его сыном. Боря же его зовут?
Я кивнул:
– Ну, в общем, он ему денег предлагал.
– Борька взял?
– Вроде нет… но он обещал позвонить ему, если понадобится помощь.
– Порядочный парень, а Бульд говорил – пидарас. Да у Бульда все пидарасы…
– Ну а какой он был, ваш Бёрн? Я его совсем не знала.
Я немного подумал:
– Он был настоящий и добряк на самом-то деле. Ещё он был самый красивый человек на свете. – Света улыбнулась, и я тоже за ней: – Да. Мы в последнее время так много проектов готовили, и вот как хреново всё повернулось.
Света молчала, не знала, что сказать. А что тут скажешь. Друг умер.
– Чёт мне выпить захотелось. Ты будешь?
Она отрицательно помотала головой:
– Нет, мне домой надо, а Лев сразу учует запах спиртного, сам-то он ведь не пьет.
– Ну, беги тогда. А я накачу.
Света встала с кровати и голая прошлась по комнате, подбирая разбросанные вещи, оделась, пригладила волосы, собрав их в хвост.
– Моя хорошая, ты ничего не забыла?
Я, не вставая, протянул ей обручальное кольцо. Она смутилась и быстро надела его на безымянный палец.
– Спасибо.
– Ну что ты, я стреляный воробей, – и про себя добавил: меня на мякине не проведешь.
Пока она одевалась, я налил себе солидную порцию коньяка, отхлебнул и прикрыл глаза.
– Знаешь? – послышался её голос. – Лёва мне подарил ещё один кабриолет.
– Стареет, – усмехнулся я.
– Стареет? Думаешь, в этом причина?
– А в чём же?
– Он меня любит. Даже очень, – похвасталась она.
– Любовь, детка, – это Господнее наказание…
Вообще, я во Всевышнего не верю, но боюсь. Именно поэтому, когда мама в станице пожаловалась, что ей некуда ходить молиться, я тут же отгрохал церковь.
– То есть, то, что ты меня любишь – это наказание?
– Нет.
– Значит, ты меня не любишь?
– Ну почему же не люблю? Зачем я тогда с тобой встречаюсь?
– Почему тогда не наказание?
– Вот вы, бабы, такие замороченные.
– Ты можешь мне сказать, любишь или нет?
– Это что-то изменит?
– Мне важно знать, понимаешь? Просто важно. Я ведь тебя всю жизнь любила. И замуж вышла только потому, что ты так сказал. А Эллу любишь?
– Не говори про Эллу, – сказал я и предупреждающе нахмурился.
– Вот! Ты ее любишь! Ты никогда со мной о ней не говоришь. То есть нам всё обсуждать можно, а её нельзя, да? Что вы все в ней нашли? Я просто не понимаю.
– Кто все?
– Ты и Лев!
Я залпом влил в себя стакан коньяка и встал. Подступила знакомая тупая ярость.
– Что. Ты. Сказала?
Кровь со спиртным прилили к голове, в глазах потемнело. Распаляя себя ещё больше, одной рукой я нашарил хрупкое плечо Светы и сдавил его. Её глаза широко раскрылись от удивления. Она ойкнула и тихо проговорила:
– Ты что? Мне больно.
– Что ты сейчас сказала?
Она попыталась вырваться и испуганно задышала. Случалось, она видела меня таким, нечасто, но бывало. Я помню, как однажды мы с ней поехали вдвоём на чемпионат Европы по футболу в Баку. Шло дополнительное время, и трибуны уже жили самостоятельной жизнью. У меня в руках был большой стакан пива, а Света потягивала колу из трубочки. Слева от меня плясал, прыгал и орал престарелый болельщик итальянской сборной. В лучших традициях макаронников он вёл себя как вонючий пёс, выкрикивал оскорбления, да ещё похабно косился на Светку. Может, сыграло то, что я болел за англичан, может, то, что я выпил уже четыре банки пива и был на кураже, но, когда он толкнул меня локтём, я подумал, что это намеренно.
– Охренел?
– Извини, – он приложил руку к груди, но так осклабился при этом, что я завёлся.
– Ты, пёс…
– Не понимаю.
– Ах, не понимаешь…
Я развернулся и с силой зарядил ему по морде. Светка закричала. Мужик непонимающе уставился на меня, помотал головой от удара и смачно харкнул в мою сторону. Густая харча попала мне на мокасин, секунду я смотрел, как она стекает с подошвы, а потом с рычанием бросился на него.
Старик оказался мускулистым и вцепился в руку, мешая мне наносить удары, поэтому второй рукой я хреначил его в голый бок, пока там что-то несколько раз не хрустнуло. От боли он заорал и ослабил хватку, следующий удар пришёлся ему по носу. Что-то животное и давно забытое проснулось во мне и не желало отпускать, я не дрался по меньшей мере лет десять, со мной всегда были пацаны из охраны, и я забыл, как жар раскатывается по телу, когда на адреналине мочишь кого-то по морде и с каждым ударом становишься всё более одержимым.
Остальные на трибуне быстро поняли, в чём дело, и уже через минуту (а мне-то показалось, что через десять) оттащили меня от старика. Жаль, а то я бы заставил его юшкой умыться. Жестами он показывал на меня, смотрел с ненавистью и лаял что-то нечленораздельное. Я схватил Свету за руку, и мы ушли, не досмотрев матч.
В отель ехали молча, меня всё ещё потряхивало от адреналина. В номере она быстро разделась и забралась под одеяло, не встречаясь со мной взглядом. Я развернул её к себе и стал ласкать грудь:
– Я не хочу заниматься любовью, – жалобно сказала она.
– А может, ты хочешь трахаться?
В её глазах я прочитал именно это, а ещё страх, смешанный с уважением.
Сейчас я видел то же самое. Напряжение между нами достигло предела, она с удовольствием покорялась физической силе и становилась беззащитной передо мной. Я весь напрягся и ощутил прилив возбуждения. Но это позже, я успею трахнуть ее потом. Сейчас нужно разобраться с Эллой.
– Не трогай меня, пожалуйста. Я просто нечаянно сболтнула.
– Говори, сука.
Я ужасно злился, что меня втянули в это говнище. Она рыдала.
– Бесполезно, – говорю. – Для меня женские слёзы, что лошадиный пот. Потеет, значит, работает.
– Михеич…
– А ну говори, а то я тебя ударю.
Она перестала вырываться и безвольно обмякла у стены.
– Мне кажется, у Лёвы с Эллой роман… Мне прислали сообщение.