– Я занимаю должность Президента Компании с 10 октября 1993 года и уже не раз выступал перед вами с важными объявлениями и предложениями, и сейчас одно из них. Прежде чем мы начнём совещание, я бы хотел, чтобы вы выслушали нашего уважаемого Вячеслава и просмотрели презентацию, которую наши аналитики готовили несколько недель. У Антона Павловича, к сожалению, сегодня нет возможности присутствовать, вместо него – Константин, его финансовый представитель.
Недоумение на лицах моих друзей и партнёров, сидевших в зале переговоров, говорило само за себя: такое происходило впервые за многие годы. Обычно заседания проходили в одном и том же формате – я собирал у руководителей подразделений актуальную информацию о работе их направлений, и после краткого анализа мы принимали решения о стоящих на повестке дня вопросах, но тут я решил углубиться в саму суть нашей работы.
– У нас никогда не было суперлиберальной атмосферы в Компании, мы этот тренд, как сейчас говорят, не приемлем.
– И правильно, – вставил Бульд. – А то работали бы у нас всякие девочки с зелёными волосами и трансгендерные лесбиянки.
– Да, это расхолаживает. Решения всегда принимали мы сами и, памятуя о том, что мера самостоятельности сильно зависит от должности, я попросил генерального директора Компании Вячеслава Маникеева подготовить презентацию, посвящённую последним восьми годам работы Компании. Подробную и честную презентацию о нашем текущем состоянии. Как сказал бы наш дорогой Классик: «Посмотрим программу “Итоги”».
Вперёд выступил красный от волнения Вячеслав, которому сильно давил на шею ворот плотно застёгнутой рубашки.
– Уважаемые акционеры, – начал он. – Индустрия, в который мы заняты, постоянно развивается благодаря креативным командам и компетентному менеджменту. Красивые здания, брендовые магазины – это всё лицевая сторона нашего бизнеса, но есть и другая. Речь о ежеквартальных доходах, ожиданиях акционеров, разработке стратегии и её реализации – то есть о том, что связано напрямую с управлением Компанией. Егор Анатольевич попросил меня дать чёткую характеристику наших текущих дел, и если резюмировать, то должен сказать: ситуация на сегодня не очень радужная, – при этих словах он ещё больше покраснел и задышал быстро и коротко, как рыба.
За его спиной включился прожектор, который высветил первую картинку, на ней был торговый центр «Нагатинская Плаза» – мы запустили этот объект в две тысячи четырнадцатом году.
– За восемь лет работы Компания построила и открыла всего девять новых торговых центров, хотя за предыдущие годы работы мы открывали порядка двух торговых центров в год.
Старый поднял палец:
– Я сильно извиняюсь, спросить могу? – Я кивнул. – Это естественно, так как мест для застройки больше нет, где нам в Москве строить?
– Абсолютно верно, – подтвердил Вячеслав, – поэтому за восемь лет мы только и делали, что ремонтировали, перестраивали и модернизировали уже имеющиеся объекты, что принесло нам определённую выгоду. Далее, мы активно вкладывались в новые проекты, типа самого большого фуд-холла в Европе, сетки эко-строительных магазинов, реконструкции двух кварталов в Хорошёво-Мневниках – это всё относится к департаменту девелопмента и не находится под управлением нашей управляющей компании. Некоторые были более или менее успешными, другие же предприятия полностью провалились, то есть здесь мы видим серьёзные убытки. Также история с пожаром в две тысячи тринадцатом году обошлась нам в копеечку.
Я мог бы добавить в этот список ещё и проект по строительству коттеджного посёлка «Бенилюкс Плюс», но это показалось бессмысленным, тем более что на дисплее уже замелькала печальная картина финансовых провалов Компании за последние годы. Красные цифры, жирнеющие на экране, угнетали и настораживали.
– Мир после коронавируса изменился, люди ушли в онлайн, и сама концепция торговых площадей должна измениться, а мы строим Башню, – Вячеслав подошёл к самому главному, – по старым образцам… Пока у нас есть какой-то бюджет, банковская поддержка, но если съедут сроки или в мире произойдет ещё что-то типа пандемии, кризиса, прорыва новых технологий, да что угодно, что подорвёт существующие реалии нашей экономики – то Компания может стать на грань банкротства.
В этот момент я пережил необыкновенное: моё сердце ухнуло вниз. Михеич округлил глаза:
– Как это?
– Увы, тщательный анализ финансовых отчётов показал, что в этом случае мы будем вынуждены объявить о банкротстве из-за неспособности платить по счетам и выполнять кредитные обязательства. Я бы не хотел это говорить, но сегодня многомиллионные расходы на строительство переходят в рисковый портфель, – Вячеслав жестоко разворачивал перед нами картину будущего. – Вспомните тот же кризис две тысячи восьмого года, когда обанкротились многие крупные девелоперские компании ввиду падения покупательского спроса, хотя банковские проценты не были снижены. Это естественным образом привело к катастрофическому разрыву.
– Башня Шредингера, – глубокомысленно заявил Михеич.
Все, включая Вячеслава, непонимающе посмотрели на него.
– Представьте себе, что вы купили на заводе грузовик кирпича, чтобы построить дом. Заплатили за него деньги и ждёте, когда привезут. Привезти должны десятого сентября, но вдруг пришла инфа, что генеральный директор вышел в окошко, менеджеры заводов сняли деньги со всех счетов и удрали в неизвестном направлении. Но так как на дворе ещё только пятое сентября, вы сидите и ждёте, а вдруг десятого грузовик с кирпичами всё-таки привезут. Может, и привезут, а может, и нет. Вот так.
– «Может, да, а может, и нет» нас не устраивает, – сказал Бульд и задумался.
Конечно, все акционеры знали, что Компания испытывает небольшие затруднения, но мы чувствовали себя относительно защищёнными – у каждого имелась хорошая подушка на случай неблагоприятных времён. По мере того, как Слава разъяснял, на каком мы свете, их нервозность превращалась в страх, ведь ещё никто и никогда не описывал ситуацию настолько реально. Сейчас всем стало ясно: если Компания пойдёт на дно, её не спасут никакие личные финансовые вливания. Тут в разговор вмешался я.
– Так, парни. Полагаю, Слава тут сильно сгустил краски, – я глянул на него, и он отвернулся. – Однако, даже если всё так, то это не приговор, а лишь предупреждение. Есть доходность гарантированная, а есть негарантированная, так вот, у нас второй вариант. Люди вообще любят цепляться за закономерности, но они – не знаю, к сожалению или к счастью – всегда выявляются постфактум и никак иначе. Пока вы перевариваете услышанное, озвучу вам ещё новость. – Я по обыкновению сложил руки за спиной и теперь мерил шагами переговорный зал, иногда бросая взгляд на своих партнёров. – Поступило предложение, и в свете новых реалий и геополитических событий я прошу всех высказаться и проголосовать. Помните наших любимых китайцев из Huon? Так вот, они в очередной раз выступили с предложением о покупке нашей Компании.
Услышав про Huon, все сосредоточенно закивали.
– Как вы знаете, они – многопрофильный инвестиционный холдинг, а в этом году обанкротился их главный конкурент, и теперь эта гигантская махина, аккумулирующая огромные площади, претендует на статус крупнейшего застройщика в Китае. В общем, занимаются они на самом деле тем же самым, чем и мы, но за эти годы достигли больших успехов.
Я поднял руки вверх, заметив устремившиеся на меня удивлённо-недоверчивые взгляды моих компаньонов:
– Я не берусь судить. Я основываюсь лишь на их финансовых показателях.
– Ну а что, – пробасил Михеич. Было видно, что само название Huon ему категорически не нравится. – Китай есть Китай, численность их о-го-го-го, естественно, и оборот компании о-го-го-го.
– Да, некорректно, – подтвердил Старый.
– Согласен. Далее. Позавчера они опять вышли к нам с предложением о покупке Компании.
– Да мы уже сто раз это обсуждали, – поморщился Бульд.
Старый пожал плечами, Михеич ухмыльнулся.
– Ну и что на этот раз?
– В принципе ничего, просто они заявили, что в этот раз готовы купить ее за шесть миллиардов долларов.
– Сколько? – не удержался Бульд. – Ты шутишь?
– Нет, не шучу. Думаю, что наконец пришло время это обсудить. Вы знаете, Компания для меня всё равно что дочь родная, и я никогда не думаю – «Я», а всегда – «Мы», но… – Тут я прикрыл веки и представил, как разрушается моя Башня. – Для меня наше консолидированное решение важнее собственных фантасмагорических амбиций. Я всегда считал себя разумным руководителем и хочу им оставаться и впредь, в связи с чем прошу не искажать картину и не подталкивать друг друга к удобным решениям.
Итак, ситуация в экономике патовая, а планы развития Компании напрямую связаны с Башней. Я ещё не читал ни одного прогноза на будущие годы, который вселял бы в меня оптимизм. Как минимум ближайшие пару лет я рассчитываю на небольшое падение результатов, потом пара-тройка лет стагнации, и только затем, возможно, нарисуются какие-то перспективы. Мы должны осознавать риски: восстановление потребует слишком много времени, и мы можем просто выдохнуться за это время и физически, и морально, и финансово. Китайцы же предлагают цену, которая сравнима с пятилетней окупаемостью нашего бизнеса в хорошие времена. Если мы все решим рискнуть – я буду рад, если вы примете решение продавать, я соглашусь без оглядки на прошлое. Есть о чём подумать…
– А что тут думать? У меня нет особых предпочтений, я предпочитаю миллиард долларов десяти долларам. Продаём, – безапелляционно заявил Бульд. – Есть наша рабочая жизнеспособная схема – семь лет окупаемости бизнеса. Нам предлагают купить по цене в три года окупаемости. Несложные арифметические расчёты: получим деньги, попилим доли, уедем за границу и создадим что-то новое вместе или поодиночке.
– Антон Павлович дал мне абсолютно чёткие указания на этот счет, – подал голос финансовый советник Классика. – Он голосует за продажу Компании.
Михеич задумчиво покачал головой.
– Естественно, надо брать во внимание тот факт, что после продажи вряд ли получится сохранить рабочие места для наших сотрудников. Китайцы заинтересованы в том, чтобы поставить своих людей на ключевые должности, – сказал я.
При этих словах лицо Вячеслава, которое уже приобрело свой нормальный оттенок, опять начало краснеть.
– Это было понятно, – сказал Бульд. – Здесь есть решение. Все мы люди, поговорим с топ-менеджерами, выплатим премиальные, хватит до конца жизни.
– Согласен, – коротко сказал я. – Ничего личного.
Тут в разговор вмешался Старый:
– Я просто не верю в то, что это говорите вы. Партнёрство – это не математическая формула, а Компания – это же наше детище, на которое мы пахали больше двадцати лет.
– Двадцать шесть, – пробормотал я. – Однако к бизнесу нельзя привязываться, это правило.
Старый не слушал и продолжал:
– Да, многие уехали. Бежали банкиры, бежали талантливые технари, владельцы недвижимости, промышленники, торгаши, юристы, общественные деятели. Да, сбежала и интеллигенция, но мы-то… мы не сбежим. Ещё и так подло оставив Компанию на растерзание китайцам.
– Ну, не перегибай, Старый, – поморщился Бульд. – Чего на растерзание-то. Азиаты отлично ведут дела, тем более это наши давние знакомые. Смотри, какого размаха они достигли на своей родине.
– Вот именно, – вмешался вдруг Михеич. – На ИХ родине, – он коротко кивнул Старому.
– Вы как знаете, – сказал Старый. – А я буду голосовать против. Я свою долю не продам и из России не уеду. Здесь мой дом. Вы вот в итоге – безродные космополиты: тут пожил, там пожил, и оказывается, дома-то у вас и нет. А я хочу, как и раньше, есть борщ с рюмкой ледяной водки, ездить в Суздальские бани, играть в домино, смотреть «Семнадцать мгновений весны» девятого мая и «Иронию судьбы» каждый Новый год. И да, я сраный патриот! Я считаю себя ответственным за судьбу наших менеджеров. Мы в ответе за тех…
Он поднялся и в полной тишине направился к дверям. Обернулся:
– Самое страшное – это то, как быстро человек меняет самоидентификацию. Я никак не пойму, как люди, которые выросли вместе, в одной и той же среде города Ленинграда, имеют практически идентичное прошлое, одинаковый культурный код, образование, даже шутки одни и те же на шестерых, вдруг обнаруживают совершенно несовместимые убеждения.
Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.
Я сел в лимузин озабоченным. Что-то не давало мне покоя. Проблемы наваливались одна за другой, в первый раз в жизни я нутром чувствовал, что проблемы эти не из разных дыр; они случились из-за одной промашки и теперь налипают друг на друга как снежный ком. Только вот где случилась эта изначальная промашка и кто её допустил – было непонятно.
– Куда едем, Егор Анатольевич?
– К Антон Павловичу, в следственный комитет.
– Понял.
Я вытащил трубку и увидел, что пришло сообщение от Ghostnet: «Едете выручать друга, господин Президент? Так не торопитесь. Взгляните на эти фотографии».
Чуть дрогнувшей рукой я нажал на стрелочку и загрузил снимки. На первом я увидел знакомый вагон развлечений Классика, тут и там стояли голые люди. Снимок был отличного качества, и я без труда мог, даже не приближая, разглядеть расслабленные лица присутствующих. «Так и думал, что все эти заверения в полной безопасности – ерунда. Делают фотки все, кто хочет», – безэмоционально подумал я.
На второй фотографии я увидел тощую девушку, она танцевала, запечатлённая в сильном изгибе, волосы касались пола. Она была полностью раздета, яркий свет бил ей в спину, и я отчётливо видел бёдра и профиль небольшой торчащей груди, окружившие её мужчины смотрели только на неё.
На следующем снимке круг сужался, один парень уже стоял довольно близко, он крепко сжимал её плечо, и она в предвкушении закинула голову. Я углядел Классика, который стоял чуть поодаль и внимательно наблюдал за происходящим, сложив руки на груди. Не было никакого сомнения, что в следующем ряду фотографий будет групповуха с участием по крайней мере восьми человек. Я уже не мог листать, потому что знал, кто эта девушка, очень хорошо.
Сердце дало о себе знать второй раз за день, рука затряслась, и я выронил телефон – на этих фотографиях была моя дочь.