Пятничный вечер открывался довольно занудной встречей бизнес-клуба «499+1». Спикерами были какие-то люди, статус которых мне ни о чём не говорил: «венчурный филантроп», «социальный предприниматель», «сооснователь агентства стратегических событий», «импакт-инвестор». Новую экономику от этих пустых названий раздувало как пузырь. Какое счастье, что ещё есть мы.
Передо мной выступал молодой парень, обладатель фантастической внешности. Назвался Карсотелем. Я не понял, кто это, но в зале одобрительно закивали и зааплодировали. Он сказал, что ему двадцать два года, и за это пустяковое время он успел стать квалифицированным инвестором. Мы в двадцать два года могли только прос**** стипендию. Он представился автором топовой стратегии автоисследования в пульсе. Я не знал, ни что такое автоисследование, ни что такое пульс. У него было шестьсот четыре миллиона рублей в управлении и пятьдесят шесть тысяч подписчиков, которые следили за каждым его словом.
– Джентльмены, выпьем же шампанского за индекс Мосбиржи! – залихватски говорил он. – Пробили пять тысяч пунктов, сколько прибавилось долларовых мультимиллионеров за последний год? Выводить на биржу компании нынче стало модно, это способ как сохранить контроль, так и дорого продать свою долю. За последний год было уже целых пятьдесят IPO. К слову об IPO, у всех на слуху дочки Системы.
– Некий джентльмен ставит на АФК по-крупному, – крикнули из зала. – Собрал уже пакет на миллион акций.
Карсотель щедро делился практическими советами. «Что по новым идеям?» – спрашивали его. «Ставим на алюминий, Русал заключил новую сделку с китайцами и стал майнить биткоин», «Думаю, тут будет новый пятикратник», – в таком духе отвечал он.
Наконец, дошла и моя очередь говорить. «Я, конечно, не такой красивый, как Степан, может быть, поэтому, у меня и подписчиков столько нет», – пошутил я. Потом я в тысячный раз рассказал, как нам удалось собрать первоначальный капитал (возили свечки), и ответил на вопросы: не испортили ли нас большие деньги (нет), остаются ли у миллиардеров профессиональные амбиции (да), верю ли я в Бога (да), есть ли вещи, которые я не могу себе позволить (почти всё, что я хочу, потому что всё то, что я могу себе позволить, я не очень хочу). Слушали меня так себе.
Резиденты клуба – люди от тридцати до сорока, следующее за нами, менее состоявшееся поколение. В «Клубе 499+1» наверняка существует нижний порог вступления, думаю, где-то около ста двадцати миллионов годового оборота. Для меня это дёшево, и эти малыши знают это. Поэтому все они тут, смотрят мне в рот и ждут мгновенных рекомендаций, как разбогатеть. Вместо этого я им тягомотину рассказываю про свою жизнь. Они думают, будто есть какое-то кодовое слово, известное лишь богачам. Скажешь его, и – опа, ты миллиардер. Эти дутые предприниматели сильно отличаются от нас, бизнесменов старой формации, они хотят потреблять только конкретную информацию, которая, как они думают, им пригодится. Они не могут прочесть историю о трёх мушкетерах и использовать её как мануал, этим биороботам подавай чёткие алгоритмы.
Их внимания хватало на первые три-четыре минуты, потом все понимали, что кодового слова от меня не услышать, также, как и от других власть имущих, и погружались в спящий режим. Я решил их встряхнуть:
– Вижу, вас мало волнует всё это, вы просто хотите заработать. Тогда есть идея. Возьмите основателя клуба «499+1», кто это, кстати?
Улыбчивый молодой человек в очках решительно поднял руку.
– Как вас зовут?
– Дмитрий Полушвейкин.
– Это дар, – сказал я ему вместо приветствия. – Как тебе удалось собрать столько людей, которые тащат тебе деньги? Вот, господа, он собирает с вас членские взносы, наверняка, лям в год или около того, забесплатно приводит успешных или полууспешных типов вроде меня. Делайте также, в чём сложность?
– Аркадий Георгиевич, при всём уважении, вы искажаете деятельность бизнес-сообществ. Это, прежде всего, про обмен. Опытом, идеями, откровенностью, иногда ошибками. Бизнес не может развиваться в одиночку, он буквально требует взаимодействия.
– Бизнес-сообщество – это я и мои партнёры. Мы не платим, чтобы находиться в обществе друг друга. Мы растём и развиваемся вместе.
– Не всем повезло расти в команде единомышленников, особенно если живёшь не в Москве и Петербурге. Часто молодые бизнесмены ощущают чувство острого предпринимательского одиночества. Есть много вещей, которыми не принято делиться со своими сотрудниками, а вот с другими предпринимателями – пожалуйста! Я говорю, например, что иногда хочу похвастаться, но так, чтобы не завидовали; или пожаловаться и получить не дежурные соболезнования, а несколько вариантов решения проблемы.
– Да, только обмен опытом идет от меня, а деньги получаете вы.
Полушвейкин не обратил внимания на моё замечание и дальше продолжал свою линию:
– Вы же, наверняка, понимаете, что читать книги и заканчивать вышку в наше время уже недостаточно; определяющее – это быстро получать обратную связь, находиться в контакте с единомышленниками. Предприниматели платят именно за проверенное и безопасное окружение, за возможность пообщаться с топовыми спикерами.
– Опять венчурная филантропия.
– Аркадий Георгиевич, сколько акционеров в вашей компании?
– Шестеро.
– А в «Клубе 499+1» более тысячи резидентов. Каждый член бизнес-сообщества важен. Если позволите, приведу несколько примеров.
Я снисходительно разрешил. Остальные слушали нас с внезапно обнаруженным интересом.
– В самом начале карантина два наших резидента из России и Эстонии объединились и открыли в Подмосковье производство медицинских масок, наладили поставки в Европу.
– Обычный бизнес, понимаю.
– Да, и если бы не «Клуб 499+1», этого обычного бизнеса бы не было.
– Слабоватый аргумент. Производить маски в эпоху ковида додумались все, для этого необязательно состоять в каком-то там сообществе.
– Есть и другой пример. Совсем недавно несколько наших резидентов из разных городов за пару часов объединились, чтобы помочь одноклубнику сначала разыскать по больницам, а потом транспортировать его серьёзно заболевшую маму из другой страны в российскую клинику. И такие истории происходят у нас каждый день, я не преувеличиваю. Уверен, даже вы согласитесь, что нет ничего ценнее таких моментов.
– История из копилочки для привлечения лохов. Только причём здесь бизнес? Это пример благотворительности, для таких вещей есть волонтёры.
Полушвейкин не нашёлся, что ответить, и начал заводиться:
– У нашего клуба есть философия – если вас двое, то вы в десять раз сильнее. Вместе мы пытаемся стать успешнее, у нас один влияет на другого. Успех же, это не просто про деньги, это про партнёрство, про глубину самоощущения, вы согласны?
– Дешёвый такой приём. У вас здесь представители совершенно разных бизнесов. В чём сила? В том, что познакомились владелец автомойки и основатель компании службы доставки? И какое же между ними партнёрство? Теперь один будет мыть машину у второго. Разноотраслевые потоки не могут усиливать друг друга. Это всё становится актуальным в тот момент, когда начинается диалог с властью или фискальными органами, только тогда можно говорить о какой-то реальной пользе для бизнеса.
– Так они обмениваются знаниями! Наши резиденты – люди с твёрдым бизнесом и богатым опытом. У каждого свой вдохновитель. Современный мир меняется каждую секунду, нам уже недостаточно просто общих знаний или заученных бизнес-принципов, которые работали десять-двадцать лет назад. Мы хотим узнавать то, что работает здесь и сейчас, получать проверенные личным опытом выводы и делиться таковыми же от себя.
– Да я вообще не обсуждаю резидентов, я с ними не знаком, я обсуждаю систему бизнес-сообществ. Если они платят деньги, может у них есть такая потребность, хочется во что-то верить, чувствовать плечо. Такая философско-религиозная мотивация. Но практической пользы нет. А сами основатели бизнес-клубов – талантливые люди, научившиеся зарабатывать деньги на жажде человека перестать быть одиноким. Дмитрий, твой бизнес успешен и абсолютно читаем. – И без паузы. – Господа, поднимите, пожалуйста, руки, кто за последний год увеличил свою прибыль благодаря членству в клубе «499+1»?
Подняло десять человек из пятидесяти. Дмитрий Полушвейкин побелел от гнева. По тому, как мы попрощались, я понял, что больше они меня не позовут.
«Огни» потрясали масштабом. Три этажа и тысяч двадцать человек продвинутой молодёжи, в середине открытый огонь. Воистину огненная феерия. Вложено в клуб до хрена, я на автомате оценил стоимость мебели и семиметровой люстры с кристаллами.
Пока нас вели до вип-зон, я подмечал всё новые и новые детали: балконы с витыми оградами, полукруглые эркеры, высоченные массивные колонны, тут и там строгие фигуры королей и пророков, горгульи с высунутыми языками. Мы прошли за толстую стеклянную перегородку. Располагайтесь, – жестом предложила официантка.
Я сел рядом с Беллой, она как раз раскрыла меню на коленях, взглядом пробежался по вынужденным соседям и узнал знакомый профиль – Сашка! Обжимается с парнем, который обыграл меня в покер, Бородачом. Некоторое время я пытался вспомнить, как его зовут, но безуспешно, ничего не приходило на ум. Я подошёл к ней и обнял:
– Сашка, привет.
Она была пьяненькая, но весь её вид выражал неподдельное счастье:
– Ой, как я рада тебя видеть!
Мы поцеловались. Я кинул взгляд на её спутника:
– Кто это, не подскажешь?
– Как кто? Это известный московский режиссёр. Он меня в фильм позвал, я с ним живу.
– Ты съехала от отца?
– Нельзя же всё время доить сдутого козла.
– Сдутый козёл – это ты про Президента?
Она промолчала.
– И что снимаете?
– Кино.
– Саш, брось. Какое, на хрен, кино?
– Э-ро-ти-че-ское. – Её губы стянулись в узкую трубочку. Она поворачивается во все стороны, вздымая грудь. Хочет, чтобы я её оглядел.
– Прекрати это. Ты знаешь, что я знаком с этим твоим «режиссёром»?
– Да ты что?
– То, что я с ним в карты играл.
– Знаю я, – она закатила глаза.
– Знаешь? Откуда?
– Извини, дядя Аркаш, мне нужны были деньги… я же из дома ушла.
– Ты тут при чём? Не понимаю.
– Нечего тут понимать. Папа уже нечленоспособный, – она хрипло рассмеялась. – А Лёня – профессиональный шулер.
– Ты же сказала, режиссёр?
– Так чтобы кино снимать – деньги нужны.
– Я в шоке.
– Ты мне нравился, дядя Аркаша, но ты как-то не реагировал.
– Ты опять принимаешь наркотики? – догадался я.
Тут её милое личико скуксилось, и она разрыдалась, пуская крупные шарообразные слёзы. Они набухали пухлыми каплями в уголках глаз, а, дозрев, смаргивались веком подчистую. Я даже восхитился тому, как ненатурально она умеет это делать. Заметив моё удивление, Саша замерла и разразилась хохотом, широко растянув губы в разные стороны. Выражение лица тут же сменилось на абсолютно счастливое. Своей карикатурной мимикой она точно ответила на мой вопрос и напомнила мне мимов: их я опасался со времён чёрно-белых фильмов.
Она посерьёзнела:
– Я тебе скажу сейчас кое-что: я проходила эту грёбаную антропоморфинную терапию, и там жуткая побочка, реально тяжёлые симптомы: лихорадочные состояния, судороги, хотелось сдохнуть от ломки… но лечение подействовало, я вышла через три месяца, и врач сказал мне, что только истинная наркоманка может захотеть всё это повторить. И знаешь, кажется, я и есть она, – Саша глухо рассмеялась. – Люди всегда находятся в состоянии поиска собственных точек роста и слабостей. Так вот, слабость я нашла, а точек роста нет. Да, нет. Вот, увы… Причём, так сложно сдержаться… вы не понимаете, Москва просто наводнена транквилизаторами и стимуляторами. Они повсюду.
Тусоваться резко расхотелось.
Я вышел на улицу и подозвал Александра:
– Поднимись наверх, там увидишь Сашку, дочь Президента. Она с каким-то хмырём тусуется. Так вот, его отхреначить и завтра к двенадцати ко мне домой привезти.
– Понял.
Дома я застал на кухне Максима, пьющего в одиночестве. Заметив, что я пришёл, он встрепенулся и попытался решительно встать: его длинное тело неустойчиво закачалось. Он разлепил губы:
– Надо поговорить, пап.
– Давай завтра, на сегодня мне достаточно разговоров. – Я взял у него из рук стакан виски и сделал глоток:
– Хороший вкус.
– У тебя там всё бухло хорошее.
– Что правда, то правда, – не стал я кривить душой.
– Я сейчас быстро кое-что тебе скажу, только тебе придётся поверить мне на слово.
– Что за дела?
– В общем, есть заговор. Дети все: Полина, Карина, Сашка – настроены против основных акционеров Компании.
– Да мне-то что, ну и настроены, если они дуры полные.
– Нет, пап, всё серьёзно. Они хотят отобрать у вас Компанию.
Я в очередной раз подумал, что мы плохо воспитали детей. Сашка наркоманка, Макси не слишком умён.
– Образовался союз бездарных дармоедов, ты это хочешь мне сказать? Давай по-честному. Почему я должен вообще думать об этом?
– Бёрна же убил его сын Боря, вдруг и тебя как-нибудь устранят? Я просто волнуюсь.
– Бёрна никто не убивал, он разбился из-за собственной глупости и авантюризма.
– Нет, его убили, – упрямо повторил Макс. – Нам Саша всё рассказала!
– Да Саша твоя – наркоманка! У неё в голове пусто.
– Полина сказала, что в течение недели они перепишут Компанию на себя.
– Ещё и Полина! Чушь какая-то, – рассердился я. – Хватит нести околесицу, как, по-твоему, это возможно? Как?
– Да не знаю, я! Деталей не знаю!
– А почему ты не знаешь деталей?
Он замялся:
– Они изначально не очень-то хотели мне всё рассказывать, я ж только недавно приехал… А потом я сказал, что это очень стрёмно идти против всех взрослых. Вдруг ничего не получится, вдруг нас всех потом посадят или там ещё хуже…
– Ты что хочешь от меня услышать? Слова благодарности? Какой ты молодец, что рассказал мне? Представляешь, какой ты ничтожный, что они тебя даже в команду заговорщиков не взяли?
Максим подавленно молчал.
– Ты просто слабак, – с горечью сказал я. – У тебя яиц не хватило пойти против меня.