Наступил шестой день моего заточения. Давным-давно я увлекался нетрадиционной медициной и медитативными практиками и помню, если человека отключить от внешнего мира, случается сенсорная депривация. Короткие осознанные перезагрузки приводили мою нервную систему к расслаблению, это вызывало снижение потока импульсов и благоприятно сказывалось на структурировании и анализе информации. Я порой входил в подобные состояния и наблюдал, как ментальный поток становился более податливым, принимал удобную для считывания форму. Этот нейрохимический процесс однажды позволил мне минут за пятнадцать проанализировать состояние рынка, тогда я смог придумать новый продукт, пользовавшийся успехом, – гранулированный фруктовый чай для детей, это было в далёком две тысячи втором году. Но я никогда не задумывался, к чему приводит длительное принудительное отключение; скорее всего, мозг впадает в состояние сна, а потом медленно отмирает. Мой дом, всегда отличающийся строгостью и порядком, служащий отражением прямолинейности моего ума, сейчас казался мне безликой тюрьмой, в которой мне предстояло провести ещё неизвестное количество времени.
Я всё смотрел на толстые плитки, соединённые цементом. Выпуклые части затвердевшей массы делали картинку объёмнее, а стыки между ними казались упругими, поэтому я иногда вставал и водил по ним пальцем, проверяя, действительно ли они застыли. Я знал, что в этом простом и правильном порядке кроется решение наших проблем и, если долго всматриваться, оно станет очевидным. Но как только мне вот-вот удавалось подцепить мысль, она обрывалась, я снова всё забывал и подолгу всматривался в орнамент, стараясь соединить плитку и удар своего сердца, нащупать этот общий для всего пульс, тогда получится всё исправить. Почему ни у одного из нас никогда не было братьев? Это ли ни странно? Разве не в этом крылся основной мотив нашей дружбы – стать друг другу кровными родственниками? Семья была мне не по крови, а по духу. Может ли один из нас быть предателем? Я хорошо знал, на что способны мои друзья, а ещё лучше знал, на что они не были способны.
Плитки начали дрожать, как только я отвёл взгляд, поэтому я снова вперился глазами в орнамент, складывающийся в последовательность. Некоторые элементы были темнее других, и при пристальном рассмотрении эта разница становилась всё более явной, как будто кто-то увеличивал контрастность, и вот, наконец, я отчётливо увидел последовательность – шестьдесят четыре клетки, наполовину чёрные, наполовину белые. Я заставил себя дышать ровнее. Комната оставляла мне подсказки одну за другой. Всё это время мы играли шахматную партию. Мы, конечно, на стороне белых – в плитках стали проступать фигуры (ещё одна галлюцинаторная странность), одна за одной: король, ферзь, ладья, слон, конь и пешка. Как это я раньше мог не замечать, что шахматных фигур тоже шесть, как и нас. Теперь осталось определить, кто есть кто. Или, может, это совсем не важно?
На ум пришла старинная пословица, которую часто повторяла тётка по материнской линии: «Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку», так что, наверное, мы все разные фигуры, и каждый из нас, по очереди, исполняет роль короля или слона, может быть то ферзём, то пешкой. У нас нет главных героев, мы все они. Только вот, кто играет за чёрных? Пресловутые призраки? Анонимная группировка, которой не хватило тщеславия, чтобы раскрыться, а нам не хватило возможностей, чтобы их раскрыть?
Я разглядывал поле, и тут мне пришла в голову странная мысль: получается, что чёрные и белые – это экзистенциальные враги, у которых нет и быть не может никакой общей территории. Мысль была новая, интересная, её следовало пообдумывать ещё.
Внезапно мне всё стало ясно. Наше личное бюро специальных технических мероприятий – не что иное, как Ghostnet, возможно, было даже создано именно там, у меня под носом. У нас нет никакой общей территории, они занимаются одним делом, а мы другим. Кто-то молодой и талантливый начал эту партию. Ответ напрашивался сам собой – Никита, мальчик из Балашихи, который так и не смог стать своим.
В этот момент в комнату, как по волшебству, зашёл сам Никита. Я даже не удивился, что он так быстро пришёл – видимо, ему сразу донесли, что я догадался и распутал, наконец, весь этот загадочный клубок.
– Ну, здравствуйте, господин Президент. – Он выглядел смущённым. Весь вид его как будто говорил: «Посмотрите, что я натворил, но, честное слово, я не хотел этого. Мне дико неловко от того, как я поступил с таким человеком, как вы…»
– Хотите поговорить?
– Думаю, пока я тут сидел, то почти обо всём догадался, но некоторые детали… я не понял.
Он состроил понимающее лицо.
– Ты основатель Ghostnet?
– Да что вы… Я всего лишь один из хакеров, но работаю отдельно.
– Как это «отдельно»?
– Вы думаете, что стали их жертвой? Нет же, ребята из Ghostnet никогда не занимались Компанией, нет, – он поцокал языком. – Зачем? У них задачи серьёзные, идейные, они, скорее, централизованная хакерская оппозиция. Фактически я работал на них, но затем переложил часть задач на парней из БУИБ.
– А… то есть всё это время я оплачивал кучку хакеров-террористов? Прелестно.
– Они не террористы, дядя Егор, – возмутился Никита. – У призраков более тридцати направлений работы, хотя раньше всё и сводилось к DDoS-атакам и пентестингу, то сейчас всё конкретно развивается. Вообще, мы атакуем только тех, кто является проводником зла и агрессии, мы никогда не трогаем мирное население.
– Наша Компания довольно мирная, нет?
– Поэтому я и сказал, что работаю один, – грустно сказал Никита. – Компания – это только моя цель, и больше ничья. С одной стороны, это хорошо – не надо ни с кем делиться, но с другой, – он подумал, – вся ответственность тоже на мне. Мне не по себе из-за того, что я сделал… но успокаиваюсь вот чем. Вы же никакие не хорошие… Когда я пришел к вам работать, в две тысячи семнадцатом году, то был поражён. Все казались мне какими-то суперлюдьми с суперинтеллектом, построили такую махину, врубаетесь во все процессы, знаете детали… как это должно быть сложно, думал тогда я. Но через пару лет я увидел, что вы толком ни в чём не разбираетесь. Я залез в вашу Компанию, в вашу жизнь, в вашу голову, а вы даже не заметили меня. И мне так грустно стало… обидно даже за себя, за то, что я раньше этого не замечал, обманывался. Я понял, что вы просто сидите на кучах своих денег и ничего не делаете. Тратите их, как и все негодяи и политиканы, на дома, квартиры, яхты, баб, немного на благотворительность, так, для очистки совести. Дядя Егор, неужели вы и взаправду думаете, что играете за светлых? Так посмотрите на ваши шахматы.
Я устремил взгляд на мои уже ставшие родными плитки, они странно мерцали, и уже было непонятно, какие из них белые, а какие черные. И тут, как мне показалось, наши стали чёрными. Эта неожиданная инверсия изумила меня – неужели мальчишка прав?
Никита тем временем продолжал:
– Хуже всего то, что вы считаете, что суперски разбираетесь в психологии и в других людях. Это умора… сколько часов я провёл, слушая ваши разговоры. Вначале, надо сказать, в экспериментальных целях. Говорит, например, господин Бёрн, что готов ручаться за Олега Копцева, управляющего торговым центром «Щёлковский», я проверяю чела и за пару часов вижу, сколько он тырит у этого самого Бёрна. После пары-тройки таких однотипных историй до меня дошло, что вы в психологии, ну полнейшие профаны… видите только то, что вам хочется.
– Лучше поручиться за негодяя, чем оклеветать товарища.
– Да, тьфу, дядя Егор, что за рыцарский пафос… Хотя я вначале и впрямь думал, что вы такой весь из себя благородный, а, оказалось, такой же, как остальные. Свой онкоцентр используете для отмывания денег…
Я хотел опротестовать, сказать ему, что некоторые проведённые операции по выводу денег не перечёркивают благое дело. Что фонд помогает огромному количеству людей. Хотел сказать, что он передёргивает и похож в своих рассуждениях на мальчишку. Но тут мерцание шахмат захватило меня целиком и полностью, а в голове из-за чего-то заиграла идиотская реклама из прошлого «Ленстройтрест – вери гуд энд вери бест». Речь Никиты потихоньку становилась глухой, такое со мной часто случалось в последнее время, звуки вдруг затихали и затем пропадали вовсе.
Стоп, это не может быть Никита. Я взглянул на него, и фигура Никиты рассеялась. Хотя что-то я верно схватил… Он талантливый айтишник, я бы даже сказал, один из гениальнейших, но нет у него для такой махинации необходимых черт характера. Ведь для необоснованной жестокости тоже требуется немалое мужество. Можно украсть, можно вывести все деньги с наших счетов, но убивать? Запирать меня здесь в одиночестве? Ради чего? Нет, он мог служить инструментом, не более того. Кто-то его направлял, кто-то жёсткий, кто-то, у кого должен быть личный мотив.
Моё бессознательное манифестует. В комнате тут же появились фигуры, я различил Славу Маникеева, Сашу Гейбуха, Бульда, Диму Бёрна, справа в углу, тяжело опираясь на одну ногу, курил Ибрагим Дадаев. Ещё несколько человек стояли поодаль, но их лица проступали нечётко.
– Ладно, подходите по очереди, – вздохнул я и приготовился к тяжёлой работе. За пять часов я переговорил с каждым из них.
– За двадцать лет совместной работы я неплохо изучил всех вас, – вещал наш генеральный директор Слава Маникеев. – Вы не понимаете специфику, вы не углубляетесь в детали. Я подвёл всех вас к сделке с китайцами, подсунув липовые цифры, а вы даже не проверили их в финансовом отделе. Как можно так слепо верить всему тому, что показывает вам управляющая компания.
– Это я понял ещё на дне презентации. Только зачем тебе нужно, чтобы мы продали Компанию?
Слава пожал плечами:
– Я делаю только то, что мне говорят.
– Кто говорит?
Нет ответа. Подошёл Сашка Гейбух:
– Прости, что мы так и не поговорили за все эти тридцать лет, – сказал я. – Я жалею, что тебе пришлось уехать, я не хотел. Мы не хотели.
Саша насупился почти так же, как в институтские годы, поводил могучими плечами и пробасил:
– Нет, всё правильно ты мне посоветовал. Я не жалею, что уехал в Израиль.
– То есть, ты бы не стал мстить нам из-за того, что мы отняли у тебя будущее?
– У меня бы не было никакого будущего в России, а здесь, в Тель-Авиве, я по-настоящему счастлив. У меня большая семья, внуки на подходе. Знаешь, Егор, не всем суждено быть бизнесменами, хоть тебе и сложно в это поверить.
Я улыбнулся, и мы пожали друг другу руки.
Подошел Бёрн:
– Неужели ты живой, Дим?
Он заулыбался:
– Это и есть паранойя, поздравляю: на основе одних событий сомневаться в других, никак с первыми не связанными. Не дрейфь, Презик, нечего тебе меня бояться. Я разбился на мотоцикле, ты же видел.
– Как ты это допустил?
– Я фаталист. Если постоянно гонять, рано или поздно разобьёшься.
Бёрн расстроенно вздохнул и растворился в воздухе. Я поднял глаза на Бульда, он растерянно посмотрел на меня.
– Я подозревал тебя в сговоре с Бёрном, – сказал я, – прости. Пробу на гнилодушие я не прошёл. Ты знал, что это я разрешил мэру закрыть все твои рестораны?
– Вот ты засранец, Егор… Откуда бы я мог об этом узнать?
Верно, ниоткуда, Михеич никогда бы меня не сдал. Подошёл черед следующего:
– Что там с моим другом? – спросил я. – Зачем вы убили Михеича?
Дадаев цыкнул, нехотя ответил:
– Наши это разборки, не твои.
– Говори, Ибрагим.
– Ты же умный человек, Левкевич. Ты что, забыл, что браток твой был совладельцем «Южного рынка»?
– Я не забыл, я просто не знал. Думал, что он давно свою долю продал.
– Видимо знал, если сейчас вспомнил.
Действительно знал. Мы тогда ехали с ним вдвоём в машине, и тут он говорит: «Помнишь Кузулуцкого? Чеченского короля. Клинья ко мне подбивает по поводу „Южного“».
– Вот-вот, – медленно кивнул Ибрагим. – Долю свою продавать не хотел… Надо было его «исключить» их числа пайщиков. Обратились ко мне, знали, что Михеич ваш давно моя большая заноза в ж***, – сказав это, Дадаев отвернулся и поковылял прочь.
Больше в комнате не осталось никого, а это значит, что я так ничего и не понял. Я опустил голову и тут мне на плечо легла рука. Я вздрогнул от неожиданности. Сашка.
– Ты вернулась домой?
– Не совсем, – сказала она. – Если я тут, то значит, что я тоже всегда была в списке твоих подозреваемых. Просто ты затолкал эту мысль куда поглубже. Очень глубоко.
– Не может этого быть.
– Ну почему же не может. Давай подумаем.
Я принялся думать. До какой виртуозности может доходить человеческий интеллект, обострённый полной изоляцией от всех внешних впечатлений. Процесс поиска ответов отдаёт паранормальщиной, но, по правде, никакой мистики здесь нет. Просто в обычной жизни никому не хватает времени, чтобы по-настоящему погрузиться в размышления.
Итак, только у Саши был доступ ко всей информации. Она живёт со мной в одном доме. Что ей надо сделать для того, чтобы всё оказалось в её руках? Власть в Компании принадлежит совету акционеров. Она знает их всех с детства. Какой из этого вывод? А вот какой. Нужно добраться до управляющей компании, то есть подчинить себе генерального директора управляющей компании и бухгалтерию. Верно?
Саша одобрительно кивала:
– Верно. Славой Маникеевым занялась я, это оказалось легче лёгкого, достаточно было переспать с этим трусом пару раз, чтобы он испугался. Он и сейчас спит со мной, не может удержаться. Я называю это «подсадить на крючок». Никитка поймал на мошенничестве главбуха. Теперь мы знаем обо всём, что происходит в нашей управляющей компании.
– Но зачем? – спросил я одними губами.
– Скоро узнаешь.
– Тогда за что?
– Как за что? – воображаемая Саша сощурилась. – За маму. Она заболела, а ты ничего не сделал.
– Откуда ты знаешь? Тебе было тогда двенадцать лет.
– Код от сейфа – моя дата рождения.
Я вспомнил, что несколько лет назад закрывая сейф, заметил, что бумаги лежат не в том порядке, в котором я их оставил. То есть получается, я всегда это знал. Знал, что Сашка нашла синюю папку с информацией о болезни её матери. Что там? Медицинская карта, выписка, заключения, результаты обследования, что ещё? Письмо венгерского врача. Он связался со мной по телефону, тогда это был единственный специалист, который взялся лечить её запущенную стадию лейкемии. Его письмо, на которое я даже не ответил, которое я даже не вскрыл.
– Это твой мотив?
– У каждого из нас есть мотив.
– У каждого из нас?
Сзади появились наши дети: Поля и Карина Герцман, Макс Травицкий, Боря Бронштейн, Артём Орлов, братья Толик и Дэвид держались за руки.
– У нас. Если недовольные находят инструмент или оружие, они начинают действовать. Оружием стал наш Никитка, с которым встречалась Поля. Мы сумели проникнуть везде именно потому, что вы от нас не скрывались.
– Что вы сделаете с Компанией?
– Нам она не нужна, честно говоря. Нам просто нужны деньги. Кто будет заниматься делом, когда можно просто тратить бабло на развлечения.
Тут вмешался Никита, который обнимал Полю за место, где должна быть талия:
– Дядя Егор, ну не повезло вам с компаньонами и детей вы плохо воспитали. Давайте я в метавселенной создам вам новую компанию, прямо с чистого лица. Напишем код, придумаем для вас идеальных партнёров, честных, умных, надёжных, исключим, так сказать, человеческий фактор…
– Они будут ненастоящими.
– Да настоящее, не настоящее… это всё просто слова. Уже в реальном мире не отличишь, что настоящее, а что нет. Гляньте вокруг себя, Вы знаете, где находитесь? Это же палата в психиатрической лечебнице.
Я оглянулся и не увидел своей квартиры.