Утро среды. Уже два с половиной месяца готовилась сделка с китайцами, а я всё ещё не видел ни одного из них. Интересно теперь делаются дела – покупатель и продавец даже не знакомы. Мы так долго готовились к продаже Компании, и теперь я не ощущал сожаления, только лишь предвкушение удачной сделки. Она должна была пройти сегодня полностью в дистанционном формате через несколько часов. Все документы были давно готовы и многократно проверены. Теперь оставалась чистая формальность, поставить подписи. Тогда всё будет кончено. Каждый из нас станет просто человеком с многомиллиардной суммой на счёте. И мы больше не будем партнёрами. Интересно, останемся ли мы после этого друзьями? «Дело нашей жизни закончилось», – так категорично подвёл бы черту Старый. Хорошо, что я не относился к этому так, бизнес есть бизнес. К нему нельзя привязываться. Хотя и Старого можно понять. К сделке его в конечном итоге подтолкнула Света, которой удалось украсть его криптоактивы. Без денег от продажи Компании он, по сути, сейчас является банкротом. Он не может оплатить ни счета по виллам и квартирам, ни рассчитаться с людьми, которые на него работают…
Изначально мы хотели провести сделку, находясь в нашем конференц-зале все вместе, только, в итоге, Старый улетел, Классика тоже нет в стране, Президент в последнее время чувствует себя неважно, я подозревал, что он по-особенному переживает продажу Компании. Слишком личный для него момент. Поэтому каждый из нас находился на своём месте, и сейчас мы как раз подключались из разных точек, чтобы все вместе закончить то, к чему шли. Я видел в этом чуть ли не сакральный смысл – все мы были разделены, но, тем не менее, делали одно дело.
Я прошёл в гостиную, где уже был настроен большой монитор, пожал руки присутствующим. Приехал мой личный юрист и ещё трое из нашего юридического отдела, переводчик с китайского; два техника занимались настройкой и подключением оборудования. Все были немного напряжены, и мне передалось волнение, я попросил Дилю принести эспрессо.
– Как успехи? – спросил я.
Техник обернулся и показал мне большой палец:
– Уже почти всё готово, мы подключились, ждём других. Сейчас настраиваем звук.
Монитор высвечивал окошки остальных участников сделки. Пока подключился только один китаец, он сидел в кабинете за длинным столом и быстро стучал ручкой по поверхности. Его взгляд был направлен прямо на меня, и я приветственно взмахнул рукой. Он не реагировал, только продолжал, не мигая, смотреть в камеру.
– Вас не видно, Аркадий Георгиевич. Включить камеру?
– Да нет, пока не надо.
Техник завозился около моего кресла и вытащил небольшие беспроводные приборы.
– Биометрическая идентификация личности, – пояснил он мне. – Нужно подтвердить, что вы – это вы. Такую же процедуру проходят все участники сделки.
– Я не против! Что надо делать?
– Снимаем отпечатки пальцев и делаем аутентификацию сетчатки глаза.
Я прижал палец к гладкой поверхности сканера отпечатков и смотрел, как аппарат подсвечивает его снизу с разных сторон до того, как раздастся звуковой сигнал. Потом техник поднёс к моему глазу сканер сетчатки, и меня на мгновение ослепил низкочастотный инфракрасный луч. В момент сканирования глаза я всегда представляю себя, как минимум, Томом Крузом, притворяющимся офицером разведки морской пехоты США, и два раза моргаю, чтобы поправить несуществующую линзу с нанесённым на неё цифровым рисунком. Но на этот раз ничего не происходило. Мне даже стало казаться, что мои юристы стали смотреть на меня с подозрением. Наконец, раздался щелчок.
– Всё готово, – сказал техник и стал убирать аппаратуру.
На дисплее высветилась зелёная надпись «Личность Травицкого Аркадия Георгиевича подтверждена», я повеселел и закурил.
Потихоньку один за другим начали подключаться наши. Первым в прямой эфир вышел Старый, на его экране высветилась зелёная надпись подтверждения, и он добродушно кивнул, глядя в камеру. Я махнул ему рукой и попросил техника включить динамик.
– Привет, Аркаш.
– Привет, креольцам! Как там Сейшелы?
– Вроде как хорошо, только я на Мальдивах.
– Тоже неплохо.
Мальдивов за его спиной было не разглядеть, но зато хорошо был виден номер отеля. Я уже собирался прокомментировать его незначительные размеры, но тут подключился Классик.
– Приветствуем пиндосов, – не унимался я.
Классик нахмурился, но тут же кротко и обворожительно улыбнулся во весь рот. Рядом с ним восседал серьёзного вида мужчина в очках.
– Это вы все от зависти.
– Точно, – сказал я. – Особенно завидует Старый.
– Почему я должен завидовать? – не поддержал он шутку.
– Ты-то точно должен завидовать, Бульдик. Знаешь, какая у меня тут погода? Тридцать градусов.
Классик, по-видимому, взял планшет в руки, потому что картинка закачалась, и поднёс его к окну. Я увидел стандартный американский ландшафт – квадратные высотки разного калибра, они чередовались как столбики сильно волатильной диаграммы. Особенно среди остальных выделялся центр Джона Хэнкока, я даже вспомнил, как лет десять назад поднимался на его смотровую площадку.
– Да, завидую, – честно сказал я. – Но мне и тут хорошо.
Последним вышел на связь Президент, экран моргнул, и я увидел, что его кабинет полностью заполнен людьми. Стало ясно, что он пригласил на сделку, по меньшей мере, человек пятнадцать – за столом не осталось ни одного свободного места. Половину из приглашённых я знал, это были наши корпоративные юристы и парень – известный специалист по международному праву, я не помнил его имени. Правильно, осторожность никогда не бывает лишней в подобных делах, тем более, что сейчас он выступает и представителем интересов семей Бёрна и Михеича.
– Парни, – Президент приветственно кивнул.
– О, ты уже в офисе? Не знал, что ты уже вернулся из Карелии, – сказал я.
– Так сложились обстоятельства, – резко ответил он.
Я удивлённо пожал плечами, наверное, не хочет распространяться в присутствии такого большого количества посторонних или просто нервничает из-за сделки.
В это время китайцы в количестве трёх человек уже подключились и с довольными рожами смотрели на нас.
– Здравствуйте, господа! – сказал Президент, и тут же раздался голос переводчика, дублирующего его речь на китайском языке. – Мы с моими партнёрами рады приветствовать вас на этой встрече.
Китайцы закивали как болванчики. У них тоже был переводчик, и далее последовал длинный обмен любезностями. Старый сегодня был в ударе и лил им на уши довольно бессвязную патоку:
– Мы бесконечно рады, что сумели найти таких добропорядочных и надёжных бизнесменов для продажи наших долей. Мы уверены, что всё российское бизнес-сообщество отреагирует на эту сделку самым положительным образом, потому как ваша национальная черта позволит управлять имеющимися активами с гораздо большей эффективностью, нежели наша.
Я еле удержал смешок.
– Предложенная вами цена бесспорно справедлива и учитывает все, даже самые незначительные, факторы будущей российской экономики, поэтому я и мои партнеры с чистой совестью передаём наш бизнес, который строили годами, вам в управление, нисколько не сомневаясь в ваших незаурядных талантах.
Президент слушал беспристрастно. «Да он издевается над ними», – подумал я и стал смотреть на Лёву с нарастающим восхищением, чего он, естественно, видеть никак не мог. Удивительно было, что ни Классик, ни Президент никак не реагировали на внезапный словесный порыв Старого. Это было совсем не в его стиле. Незаметно достав телефон, я написал Классику сообщение: «Смотри, куда нашего несёт», но он не отреагировал, и моё сообщение так и осталось непрочитанным. Я с досадой отложил телефон.
– Ма Цзюнь немного учил русский язык, – сказал переводчик. – И хочет сказать несколько слов от чистого сердца.
Китайцы зашушукались, а я изобразил на лице самое добродушно-выжидательное выражение, которое знал.
– Било васе – стало насе, – пропищал он, и все они рассмеялись.
– Было ваше – стало наше, – без интонации повторил Классик.
– Ладно, это действительно смешно, – сказал я. – Фефект фикции.
– Дефект дикции, – с абсолютно серьёзным видом поправил меня Старый.
Я с непониманием уставился на него. Но Старый не подмигнул и не улыбнулся, а только с непроницаемым выражением лица поглядывал по сторонам.
– Давайте приступим к официальной части сделки, – сказал Президент.
Последовало долгое подписание бумаг, юрист подкладывал мне одну за другой и ручкой указывал место, где я должен был расписаться. Вначале я пытался прочесть и осмыслить, что именно подписываю, но уже через десять листов я понял, что это бесполезно, и просто механически ставил подпись, думая о своём. Я внезапно вспомнил, что ещё меня удивило в поведении Старого. Почему у него одного я не увидел юриста для сопровождения сделки? Опять же, что это за такой маленький невзрачный номер на Мальдивах, совсем не в его стиле. Старый обычно выбирает жильё с размахом, чтобы было помасштабнее, пошикарнее, обязательно на первом этаже с выходом на просторную террасу, а здесь небольшая комнатушка на верхнем этаже. Конечно, у него практически не осталось личных средств, чтобы снять номер экстракласса, к которому он привык. Я поднял голову и стал разглядывать окошко с Лёвой. Камера стояла так, что было видно всё помещение: невзрачный диван, на стене дешёвая репродукция, Старый сидел за маленьким круглым столиком и подписывал бумаги – брал по одному листочку из кипы, лежащей около него, смотрел на него пару секунд, затем склонялся и ставил росчерк. Что-то в его повторяющихся движениях напрягло меня. Где же, все-таки, его юрист? Быть не может, чтобы Старый пошёл на многомиллионную сделку без юридического сопровождения, даже если у него нет денег. Он никогда не любил, да и не умел работать с бумагами. Вдруг мне пришла в голову совершенно абсурдная теория. У меня засосало под ложечкой. Если только представить, что Старый совсем не Старый. Что, если его подменили, посадили вместо него на сделку другого человека.
Наш мозг идентифицирует знакомого человека по характерным колебаниям – фиксирует даже нюансы, многократно виденные и запавшие в память микродвижения. Нет, это попросту невозможно. Я хорошо знал моих друзей, и мог бы поклясться, что это Старый. По крайней мере, он говорит голосом Старого, выглядит как Старый, двигается как Старый… Тем более, что все, как и я, проходят верификацию с помощью отпечатка пальца и сетчатки глаза.
Тут в голову пришла ещё более многообъясняющая мысль. А что, если это не другой человек, а виртуальная копия моего друга? Что если эта копия абсолютно идентична оригиналу, тогда и вся биометрия обязательно будет совпадать. Возможно ли это технически? Предположим, что всё то, что я вижу на экране, ненастоящее, а вместо Старого – искусственный интеллект, способный к такой искусной имитации голоса, мимики, телодвижений, что даже я не вижу различий.
– Аркадий Георгиевич, – поторопил меня юрист. – Ещё немного осталось. Вот здесь, – он ткнул ручкой вниз страницы.
Но я не мог отвести от Старого глаз. «Фефект фикции»… Шутка, которую зачем-то исправил Лёва. Что было бы неподвластно искусственному интеллекту? Как можно отличить его от реального человека? Может ли ИИ распознать юмор? Разве ИИ помнит о наших студенческих временах? Я присмотрелся, Старый всё продолжал свои монотонные движения: взять документ, положить его перед собой, прищуриться, посмотреть недолго, подписать, отложить в сторону. Движения родного человека, только вот заезженные, алгоритмичные, будто пущенные по кругу.
Я машинально повертел в руках ещё одну бумагу и увидел, что рука затряслась. И вдруг стало трудно, просто невыносимо дышать. Я похолодел.
– Эта последняя, – сказал юрист.
– Антон Павлович, – позвал я Классика.
– Да, Бульдик, – отозвался он.
– Ты ведь говорил, что ты в Майями?
– Да, – помедлив, сказал он. – Хочешь приехать?
Только я прекрасно знал, что центр Джона Хэнкока находится в Чикаго. Я набираю в легкие побольше воздуха, и в эту минуту в комнату входит мой сын.
– Что тут происходит? – спрашиваю я.
Макс криво улыбается, и во всём доме тухнет свет.