Странно, но после долгого разговора с Миртом Эдмунду стало чуть-чуть легче. Было радостно сознавать, что хотя бы одному человеку можно доверить частичку правды. Омега внезапно остро осознал собственное одиночество, которое принесли тайны. Именно поэтому он их так не любил, но теперь вынужден был хранить. А Мирт… Он мудрый, рассудительный. Он понимает или хотя бы пытается понять. При всем своем желании защитить Ник так не мог. У него так и осталась привычка все контролировать, хотя его сдерживал Ричард. Кузен не был диктатором, Эдмунду была приятна забота и неприкрытая любовь, но иногда всего становилось слишком. Как сейчас. Это только отгораживало, мешало.
Когда Эдмунд стоял в холле замка, все вновь плакали. Его обнимали, целовали, напутствовали. Сильнее всех рыдала Айви. Она так плакала, что ее пришлось увести на кухню. Несмотря на непрекращающиеся споры в последние два дня и полное отсутствие сил, Ник стоял в холле вместе с Ричардом. Он внимательно смотрел на Эдмунда, не улыбался. Но когда омега робко ему улыбнулся, стиснул его в объятиях так, что хрустнули ребра.
- Возвращайся и ничего не бойся. Одно слово и я приду, - тихо пошептал Ник на ухо кузену. Тот коротко кивнул в ответ.
Напоследок вся семья обступила Эдмунда, он оказался будто в кольце из рук и тел. Вокруг были только родные лица. У омеги выступили слезы на глазах, которые он поспешно смахнул, затем вновь обнял каждого, а затем вышел за дверь. Он категорически запретил его провожать до кареты. Этого парень бы просто не выдержал.
Эдмунд вышел за пределы внутреннего двора, мимолетно коснулся холодных каменных стен. Он спиной чувствовал взгляды людей, которые оборачивались на него. Но сам парень не обернулся.
У кареты, запряженной четверкой лошадей, стоял Чезаре. Он был одет в кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги, и дорожных плащ. Усиливающийся ветер трепал его темные волосы. Чезаре не стал улыбаться, увидев мертвенно-бледное лицо мужа, понял, что это его не успокоит. Вместо улыбки Чезаре молча открыл перед ним дверцу квартеты, подал руку, которую омега не принял, а затем забрался следом.
Через четыре часа они достигли города. За все время дороги не было сказано ни слова. Чезаре не трогал Эдмунда, понимая, насколько хрупко сейчас его душевное равновесие. Голубые глаза смотрели будто внутрь омеги, он сел так, чтобы все время смотреть назад, а не вперед. Он почти не двигался, сидел, подперев подбородок рукой.
Маг переправил их без особенных проблем, альфа отвалил ему кругленькую сумму, хотя карету и лошадей переносить не стал. Просто уплатил причитающееся нанятому извозчику за экипаж.
После портала Чезаре сильно мутило, он ненавидел этот способ путешествовать, но мучить себя и мужа недельной дорогой тоже не хотелось.
Когда они вновь вышли на улицу, стал моросить мелкий противный дождь. Стояла только середина дня, но Эдмунду показалось, что наступил уже вечер, до того все стало серым и каким-то угрюмым. Из-за моросящего дождя было мало что видно. Эдмунд не стал накидывать капюшон, карета стояла едва ли не у самой двери. Лошади изредка фыркали, кучер на козлах посильнее закутался в плащ, лица было не разобрать. Чезаре вновь открыл перед мужем дверь.
На этот раз чувствовалось, что карета принадлежит Чезаре. Темно-синие сиденья, красное дерево, медные ручки. Все просто кричало о дороговизне. Лошади не уступали карете. Даже Эдмунду было понятно, что это породистые скакуны, а не те средние лошаденки, на которых они ехали в начале.
Дорога было просто отвратительной. Вся в ямах, колдобинах, с огромными лужами. Эдмунд все время подпрыгивал на каждом ухабе, когда карета вдруг резко затормозила, омега едва не упал на пол, чудом удержался на сиденье. Чезаре было легче из-за его габаритов.
- Сколько это будет продолжаться? - негромко спросил Эдмунд, подпрыгнув в очередной раз.
- Отсюда около девяти часов.
- Девяти? - против воли переспросил омега, с трудом представляя, как выдержит это.
- Садись ко мне, будет не так трясти, - проговорил альфа, похлопав по месту рядом с собой.
- Нет, - равнодушно ответил Эдмунд.
Альфа лишь вздохнул, он не ждал другого ответа. Вместо возражений мужчина достал из сумки рядом с собой каравай белого хлеба с изюмом и зернышками и разломил его на несколько частей.
- Хочешь есть?
- Нет.
Чезаре снова не стал настаивать. Он просто молча съел свою часть, остальное положил в сумку и закрыл ее.
Эдмунд старался смотреть на альфу как можно реже. Пейзаж был однообразным и унылым, но привлекал омегу больше, чем мужчина напротив. Глядя на него омега сразу начинал нервничать, это беспричинное волнение раздражало и утомляло одновременно. Эдмунд устал, он просто смертельно устал.
Надежды не оправдались, и через пару часов парень никак не привык к тряске. Он все так же не мог удержаться на месте, иногда все прыгало перед глазами. Спина начала болеть, ноги - затекать. Омега бы с удовольствием поспал, но это не представлялось возможным. Еще через час он проклинал и эту ужасную дорогу, и карету, и кучера, и самого Чезаре.
