- Он не ест. Мне не нужен заморенный голодом пленник.
- А зачем он вам? - Эдмунд пытливо посмотрел в лицо альфы. - Зачем мы вам?
- Еще не решил, - криво улыбнулся капитан, отщипывая кусок вяленого мяса, а затем отправляя его в рот. - Пускай он спустится сюда.
- Он болен, - запротестовал Эдмунд.
- Змеиная рожа, приведи его, - приказал альфа, будто не слыша Эдмунда.
- Вы не понимаете? Его нельзя трогать, - воскликнул омега, и нечаянно прикоснулся к руке альфы. Тот выгнул бровь, посмотрев на руку. Эдмунд быстро ее убрал, но сидящие рядом матросы уже заулюлюкали.
Через несколько минут в проеме появился Змей, поддерживая за талию бледного паренька. Он еле волочил ноги, лицо осунулось из-за голода, которого он не ощущал из-за тошноты. Змей аккуратно посадил бету рядом с Эдмундом и сел на свое место.
- Ешь, - сказал капитан, подвинув к парню вяленое мясо.
- Я не могу, - страдальчески прикрыл глаза Шало.
- Ты так от голода подохнешь, - произнес альфа, - Ешь, иначе я сам тебя накормлю, но слово даю, тебе это не понравится.
Шало вздохнул, а Эдмунд метнул на капитана такой взгляд, от которого в жилах застыла бы кровь даже у Тар-тенна. Он приобнял паренька за талию, и разделал ему кусок. Парень проглатывал еду, почти не жуя, видимо, чтобы не успело вывернуть наизнанку прямо за столом . Затем запил сильно разбавленным вином, тоже залпом.
- Довольны? - процедил Эдмунд.
- Да. Можешь забирать его.
Эдмунд помог парню встать, Змей тоже встал, хотя капитан его об этом не просил. В коридоре он фактически забрал наследника Дакара из рук Эдмунда и сам помог ему дойти, сильно прижав к себе. Он проводил пленников и ушел обратно. Шало упал на кровать и застонал.
- Потерпи, - тихо сказал Эдмунд и принялся гладить парня по слегка взмокшим от пота волосам. Тот повернул лицо к его руке, напомнив омеге собаку, ищущую ласки хозяина. Эдмунд лег рядом с подростком и обнял его, тот ткнулся ему куда-то в шею. Дыхание было немного прерывистым.
Послышались шаги. Команда расходилась по койкам, а вернее отправлялась в первый трюм к своим гамакам.
Эдмунд поглаживал измученного паренька по спине. Тот чуть вздрагивал, дышал совсем неглубоко.
- Не могу, - прошептал он, - сейчас к предкам отойду.
Эдмунд вздохнул. Затем встал с кровати и подошел к двери. Она была открыта. Эдмунд выглянул в коридор. Уже никого не было. Тихо. Только несколько матросов о чем-то переговаривались на палубе, видно, их очередь была вахту нести. Эдмунд вернулся к Шало.
- Пойдем, - сказал он, поднимая паренька с кровати.
Тому было так плохо, что он даже не спрашивал, куда и зачем они идут. Его шатало из стороны в сторону, мир стремительно вертелся перед глазами, и единственным спасение был Эдмунд, который изо всех сил пытался удержать парня на ногах. Он стискивал зубы от боли, так как ребра и бока все еще болели, но молчал.
Медленно-медленно они дошли до лестницы, ведущей на палубу. Она едва не стала непреодолимым препятствием. Перил не было, она была по-корабельному узкой, с щербатыми досками-ступенями. Шало шел первым, Эдмунд следил, чтобы бета не упал головой вниз. Они вышли на палубу.
Эдмунд блаженно вдохнул чистый морской воздух. Здесь было холодно и ветрено, но это было даже к лучшему. Матросы проводили взглядом, но вновь вернулись к своим разговорам. Эдмунд подвел Шало к бортику, посадил на ледяной, местами мокрый пол и сел рядом сам. Бета привалился к нему, подставив лицо ветру. Эдмунд держал его одной рукой, а другой пытался ухватить распущенные волосы, которые морской ветер нагло перепутывал еще больше. Он совал их в нос, в глаза.
Шало глубоко дышал ртом. Одуряющая разум тошнота, кажется, стала чуть отступать. Вдруг бета резко распрямился, и его вывернуло наизнанку за борт. Эдмунд ухватил его за талию, чтобы тот не упал в открытое море. Паренек еще немного постоял, нагнувшись, а потом снова сел на палубу. Как ни странно, ему полегчало.
Эдмунд молчал и смотрел вдаль на почерневшее небо с несколькими розоватыми подтеками в самом низу и на темное буйное море, которое билось будто в агонии, извергая белую пену из своих недр. Где-то далеко, там, за чертой горизонта был дом. И семья. Тоска, которую Эдмунд гнал от себя всеми силами, подобралась слишком близко и протянула свои призрачные руки, туманя разум. Омега же был лишен даже своих портретов. Папка с рисунками пропала во время сражения как и краски, вкупе с остальными вещами.
Парень быстро сморгнул набежавшие слезы. Нельзя ему сейчас предаваться отчаянию, нельзя! У него подросток на руках, он за него в ответе.
Самое интересное, что это действительно придавало сил. Эдмунд вдруг понял, что впервые за что-то по настоящему отвечает. Ведь всю жизнь за него решали абсолютно все. Даже Ник, хотя делал он это гораздо мягче, чем отец, который просто ставил перед свершившимся фактом. Кузен всегда предлагал выбор, но Эдмунд с радостью спихивал необходимость выбирать на него.
А здесь он сам был Ником. У него на руках был человек, о котором надо было заботиться, отстаивать его интересы и защищать.
