Все лгут полностью

Мария красива – я всегда так считал. И красота ее естественна. Ни разу я не видел на ее лице ни следа косметики, ничего искусственного, преувеличенного или исправленного. Ничего из того, что многие женщины полагают привлекательным.

– Мы думаем, ты была права. Няня, работавшая на семейство де Вег, была родом из Колумбии, и может оказаться, что обнаружены именно ее останки.

Мария смотрит на меня, ничего не говоря.

– Очевидно, ее звали Паола, – продолжаю я. – Не припоминаешь?

– Паола?

Наморщив лоб, Мария качает головой.

– Сожалею. Я не могу вспомнить это имя.

– Как думаешь, мог Самир с ней когда-то пересекаться?

– Самир? Он вообще ни разу не бывал в усадьбе, там его не жаловали. В особенности Харольд, их старший сын. Он состоял в какой-то ультраправой организации, члены которой презирали всех приезжих. – Опустив взгляд, Мария улыбается уголками рта. – Самира многие недолюбливали, – добавляет она.

– А Ясмин? Она могла знать Паолу?

– Не думаю. Хотя справедливости ради должна сказать, что я не контролировала круг ее общения. Она была самостоятельной и о своих друзьях особенно не распространялась. А почему ты спрашиваешь? – Мария замолкает, но потом внезапно в ее глазах мелькает искра. – Это из-за сережки, да? Сережку Ясмин нашли на теле Паолы. Между ними должна быть какая-то связь.

Хоть я ничего не говорю в ответ, я впечатлен ее способностью делать выводы.

Мария отпивает глоток кофе. Узел на ее затылке немного съезжает на сторону и теперь косо свисает.

– Тебе известно что-нибудь о пропаже украшений той зимой?

– Украшений? – Мария как будто развеселилась. – У меня нет украшений, – с улыбкой говорит она. – Помимо обручального кольца, конечно. Может быть, есть еще пара серебряных колец, но ничего ценного.

– А Ясмин упоминала что-то, касающееся пропажи сережки?

– Я не следила за вещами Ясмин. Вероятно, она и сама этого не делала. В ее комнате можно было спрятать машину – настолько она была захламлена.

Со стороны лестницы раздаются шаги. Они приближаются, и через несколько секунд в дверном проеме появляется Винсент.

Я сразу узнаю его. Он прилично подурнел, волосы стали редкими и утратили свой огненно-рыжий оттенок, но светлые глаза и круглое лицо никуда не делись.

Заметив меня, Винсент замирает. Одной рукой одергивая футболку, он бросает растерянный взгляд на мать.

– Здорово, Винсент! – говорю я. – Меня зовут Гуннар, я полицейский. Мы с тобой уже встречались много лет назад, когда умерла Ясмин.

Винсент не отвечает, взгляд его все еще сфокусирован на Марии, а рука теребит край футболки.

– Ты почти не изменился. Как твои дела?

Винсент переводит взгляд на какую-то точку справа от меня, несколько раз подряд моргает и молча кивает.

– Выпьешь с нами кофе? – спрашивает его Мария.

Винсент качает головой, отпускает футболку и показывает руками какие-то знаки.

– Ну тогда проваливай, иначе пропустишь автобус, – отвечает Мария.

Винсент кивает и исчезает в прихожей.

– И передавай привет Бьянке! – кричит Мария ему вдогонку.

Винсент ничего не отвечает. Несколько секунд спустя хлопает входная дверь, и в окно я вижу, как он забрасывает рюкзак за плечи и шагает по направлению к дороге.

– Ну вот, ты сам видишь, – деловито произносит Мария. – Ни единого слова.

Я провожаю Винсента взглядом, пока он не исчезает среди деревьев. Он идет быстрым шагом, немного склонившись вперед, словно ищет что-то на замерзшей земле.

Поймав взгляд Марии, я пытаюсь отыскать в нем тень печали или усталого смирения, но она выглядит собранно.

Двадцать лет – ни единого слова. В этом деле много жертв.

– Я еще кое о чем хотел поговорить.

Мария приподнимает одну бровь.

– Ты говоришь, что злилась на меня, – продолжаю я.

– Было дело. – Мария тихо смеется. – Милый Гуннар, это ведь было так давно.

– Когда я пропал. Причиной тому было… Кое-что случилось.

Мария ставит на стол кофейную чашку.

– Твоя жена?

Я киваю:

– Ли, моя жена, ждала ребенка. Мы только что переехали в новую квартиру.

Я опускаю взгляд на руки, не в силах смотреть ей в глаза. На грудную клетку что-то давит, воздух кажется разреженным, как будто в нем совсем нет кислорода.

Я никогда это ни с кем не обсуждал всерьез. Я считал, что мне это не нужно, но, вероятно, это было не совсем верно.

Мария молчит, терпеливо ожидая моего признания, и за это я ей благодарен.

– Однажды вечером мне позвонила Анн-Бритт. Я был вынужден вернуться на работу. Хотя на самом деле я не был вынужден. Я решил ехать, несмотря на то, что Ли была против. Она жаловалась, что у нее болит живот.

Я ненадолго умолкаю и вслушиваюсь в тишину, глядя в окно на пепельно-серое небо осени. Ветер несет мимо окна сухие листья, несколько ворон садятся на лужайку и принимаются ковыряться клювами в глине.

– Я солгал ей. Сказал, что мне нужно всего лишь съездить забрать бумаги, – снова заговариваю я. – Пообещал, что вернусь через час. Но встреча заняла несколько часов, и я даже не позвонил Ли, чтобы справиться о ее самочувствии. А потом я вернулся домой.

Мария встает со стула и обходит вокруг стола, чтобы сесть рядом со мной. Она кладет руку мне на плечи.