…Через несколько минут Элис грузила увесистый сверток в багажник.
Квартира при конторе пустовала очень давно – судя по запустению и вековому слою пыли.
– Значит, у крысы есть где-то запасная нора, – уверенно сказал Вайсгер. – Мой братец, даже став утопленником, ночевать на холодном полу разделочного цеха не станет – не в его это привычках. Да и скутер здесь явно лишь собрали, а держали где-то поближе к Пфуллэнду. Не плавали же они к району акций через все озеро – долго и опасно.
Неожиданно старик предложил:
– Давайте выпьем, Кеннеди. За упокой души моего утонувшего брата.
Лунный свет падал в окно и придавал его профилю самый хищный вид. Кеннеди – в который раз – внутренне содрогнулся. Конечно, Дэнфорд Вайсгер был безжалостным и хладнокровным убийцей, но…
– Выпьем, – решительно согласился он и положил на стол пистолет. От всей этой мерзости необходимо было как-то разрядиться.
Старик извлек из кармана плоскую флягу. Долго рылся в стенном шкафчике – и отыскал наконец два одноразовых стаканчика. Налил оба дополна, во фляжке оказался выдержанный бренди.
Выпили без тостов. Кеннеди опрокинул свой стаканчик залпом, старик чуть обмакнул в своем губы. Но тут же наполнил опустевшую тару Макса.
– Надеюсь, мы никогда больше не встретимся, агент Кеннеди. Я даже не беру с вас обещаний хранить тайну. – Вайсгер внимательно всмотрелся в лицо собеседника, скупо освещенное луной. – Очень скоро никаких улик не останется, выставляйте себя на посмешище, если угодно…
«Не так-то просто это будет сделать, – подумал Кеннеди, машинально осушив второй стаканчик. – Выцарапать из госпиталя ВВС изуродованные трупы – придется попотеть даже Вайсгеру…»
Он с удивлением понял, что благородный напиток почти мгновенно подействовал на измотанный тяжелым днем организм. Мысли в голове потекли лениво и плавно, мышцы наливались блаженной истомой.
– А что будет с у-убийцами? – спросил Кеннеди. Язык запнулся на простой фразе. Только сейчас спецагент стал понимать, что дело нечисто…
– Ими займутся другие люди. Есть у меня такие.
Кеннеди говорил медленно, тихо, запинаясь (
– К-как… К-как у в-ва…
– И это раскопали? Ладно, теперь неважно…
Кеннеди не ответил. Комната – и все, что в ней было, – качалась перед глазами, как каюта в восьмибалльный шторм. Он попытался ухватить пистолет с мотающегося туда-сюда стола – и промахнулся. И во второй раз – промахнулся.
– Ч-т-о-о-о-о-о с ва-а-а-а-м-и-и-и-и, Ке-э-э-э-н-э-э-э-д-и-и-и-и? – спросил старик с волчьей усмешкой. Он неимоверно растягивал звуки, а голос гремел в ушах иерихонской трубой.
Кеннеди сделал последнюю попытку зацепить свое оружие. И не смог. Комната окончательно встала дыбом, затем перевернулась. Пол оказался вдруг потолком – и рухнул сверху на Кеннеди. Не стало ничего.
– Хватит, Кеннеди, хватит. Здоровенный мужчина, а растянулся на полу с двух маленьких рюмочек… Просыпайтесь.
Голос вкручивался в ухо, как ржавый шуруп. Одновременно – как два ржавых штопора – в ноздри вкручивался мерзкий, обжигающе-острый запах. Кеннеди чихнул. И тут же голова его взорвалась, как рождественская петарда.
– Вижу признаки активной жизнедеятельности, – констатировал Вайсгер. – Продолжим беседу?
Кеннеди ждал, когда осколки головы-петарды соберутся во что-нибудь относительно компактное и безболезненное. И продолжать беседу не стал.
– Хватит придуриваться! – В голосе старика мелькнули знакомые стальные нотки. – Я могу и рассердиться!
Кеннеди открыл глаза, ожидая нового взрыва боли. Обошлось. Но способность к оптическому познанию окружающего мира не сдвинулась с мертвой точки. Перед глазами была прежняя тьма – чем-то омерзительно воняющая.
– Ах, совсем забыл, – глумливо сказал Вайсгер. – Вам, очевидно, мешает эта штука?
И он поднял с лица Кеннеди большую тряпку, пропитанную не иначе как зловонной эссенцией, над созданием которой лучшие парфюмеры мира бились добрый десяток лет.
Дышать стало легче. Перед глазами оставалась тьма – но превратилась в обычную, ночную, едва-едва разбавленную откуда-то сочащимися лучиками света. Даже, пожалуй, не света – а чуть менее густой тьмы. Луна исчезла. Судя по легкому движению воздуха, дело происходило на улице.
Кеннеди приходил в себя. «Быстродействующий дурман быстро и выветривается», – подумал он. Мысль утешила слабо. Тело обрело чувствительность, но не свободу – руки и ноги были чем-то надежно стянуты. Причем попытка шевельнуть руками отозвалась болезненным нажимом на горло – туда от рук тянулась петля-удавка.
