Все лики смерти полностью

– А тепе-е-ерь брось свою пушку-у-у, старый долбаный козе-е-ел… – лениво произнес откуда-то сверху тягучий голос, заставляющий предположить, что рот его обладателя капитально набит жевательным табаком. Ликующая же интонация свидетельствовала, что шериф Кайзерманн много лет втайне мечтал произнести именно эти слова в адрес Джона Вайсгера…

Дьявол не бросил пушку. Вскинул ее и выстрелил – туда, откуда донесся голос.

В то же мгновение Кеннеди оказался на коленях, выхватывая «зауэр» и удивляясь, отчего выстрел дьявола прозвучал так громко.

И кончилось все.

Дьявол лежал на спине, с большой кровавой дырой на левой стороне груди. Пистолет был зажат в руке.

«Он жив, сейчас встанет и рассмеется», – подумал Кеннеди. И прицелился в голову дьявола.

– Не надо-о-о, сыно-о-ок… – протянул голос свыше. – Эта штука бьет наповал. Даже на расстоянии в три четверти мили…

С гигантской кучи шлака на землю снисходил шериф Кайзерманн. Левый его рукав медленно намокал красным. А в правой он держал действительно штуку – огромный «Спрингфилд» старого образца с оптическим прицелом. Винтовка оказалась нестандартная – увеличенного калибра, никак не меньше девяти миллиметров.

Только спустя полминуты Кеннеди понял, что сказал ему шериф…

Чуть позже.

Луна снова вышла из-за туч – полная, яркая. И осветила одиноко лежащий труп. Живых рядом не было.

Они медленно шли по территории к выходу – трое, убившие дьявола.

– Именно поэтому, Макс, я оказался здесь – и выстрелил в того, в кого выстрелил. Отец всегда почему-то запрещал мне разбирать тот дряхлый флигель. Говорил: после моей смерти делай что хочешь… Оказалось – там, под стропилами, лежала винтовка, эта самая. Завернутая в промасленные тряпки. И пакетик с фотоснимком – старый Вайсгер в охотничьем костюме, с нею в руках. А пушка-то нестандартного калибра, для охоты на крупного зверя, штучная работа… При желании не составило бы труда выяснить происхождение уникального «Спрингфилда» и то, что он был подарен в свое время Вайсгеру-старшему. На обороте надпись, почерком отца, четыре слова: «Это сделал я, сынок…» Вы все поняли, ребята? И я тоже тогда все понял – отчего я, ничем не примечательный паренек, вернувшийся из Вьетнама, стал неожиданно шерифом и остаюсь им четыре срока подряд… Я-то, дурак, по молодости и глупости думал, что это у старика ностальгия из-за Вьетнама и сына… Как же… Скорей понос прохватит статую Свободы. Мой отец поступил мудро. Сохранил страховой полис на мое имя за старыми стропилами… А сегодня я понял другое: проклятая винтовка должна выстрелить еще раз, но в другую сторону. Чтобы отдать долги. Чтобы круг замкнулся. Простите, что так долго ждал, но надо было, чтобы вы прониклись… Во избежание попреков в убийстве.

– Повезло, что мой братец с детства не блистал в стрельбе, да и в прочих военных науках. Он и во Вьетнаме-то сдался в первом бою, – сказал Дэнфорд. – А то бы мы с тобой прониклись, Руди. Насквозь бы прониклись, навылет. А так – ерунда, две царапины по мякоти. Но здорово я изобразил калеку, не правда ли?

Кеннеди послышались в вопросе до дрожи знакомые нотки. Он спросил:

– Скажи, Руди… Если старый дьявол бросил бы пистолет – ты бы все равно выстрелил?

– Выстрелил бы. Не раздумывая ни секунды, Макс. Ты не в обиде, Дэн?

– На что обижаться – так или иначе это законная самооборона…

– Нет, ребята, поверьте спецу из ФБР и запомните – это самое натуральное самоубийство. Пустил себе человек пулю в сердце, с любым может случиться. А что касается порохового ожога… Тихо!

Все замолчали.

– Ребенок… Плачет… – изумился Кайзерманн.

– Точно, похоже, в разделочном цеху… – подхватил Дэнфорд.

Они свернули и перешли на бег.

– Сол?! Соломон Беркович?! – заорал Кеннеди спустя пару минут, наваливаясь на дверь с зарешеченным окошечком.

Дэнфорд включил тусклое аварийное освещение – из темноты выступил протянувшийся через цех конвейер, еще какие-то агрегаты…

– Я-а-а-а-а… – вопил мальчишка, прижавшись к окошечку с другой стороны. – Выньте меня отсюда-а-а-а!!! Злой лысый дядька уже три дня не носит мне есть и пи-и-и-ить!!!

– И не принесет, – улыбнулся Дэнфорд знакомой улыбкой. До боли, до жуткой боли знакомой. – Не мучай дверь, Макс. Здесь была цеховая касса, только плечи отобьешь…

Шериф попытался подобрать ключ из связки, которую снял с пояса Джона Вайсгера.

– Не то… не то… Но почему уцелел мальчишка? Выкуп? Так четверть миллиона страховки Берковичей для старика – капля воды в Сахаре… Опять не то… Нет тут нужного.

– Кажется, я понимаю… – протянул Дэнфорд. – Братец просто не знал про мальчика, иначе бы мы его живым не нашли. А Морис… У Мориса когда-то было трое детей, двое умерли совсем маленькими, а третий подрос, пошел уже в школу – и погиб под колесами автомобиля… Может, Сол чем-то напомнил Морису погибшего сына…

Мальчик никак не комментировал его догадки. Кричать он перестал, лишь тихонько всхлипывал, прижавшись к решетке.

Кайзерманн вытащил револьвер и прицелился в замок.