Он с нежностью обвел взглядом сияющий кафель.
— Но все-таки вы же не хотите быть мойщиком кафеля? — спросила она.
— Почему бы и нет?
Она молча прошлась по комнате. Почему бы и нет, в самом деле? Что же ему было делать?
— При такой работе нам придется расставаться на весь день.
— Да все люди так и живут, — сказал он. — Расстаются и встречаются вновь.
— Но мы не все, — заметила она.
Лицо Фоски потемнело.
— Вы правы, — сказал он. — Как бы я ни старался, я не смогу быть как все.
Регина обеспокоенно посмотрела на него. Она любила его, потому что он был бессмертным, а он любил ее в надежде сравняться с обычными смертными. Пары из нас никогда не выйдет.
— Вы не пытаетесь заполнить свое время, — сказала она. — Читайте, смотрите картины, ходите со мной на концерты.
— Это ни к чему не ведет, — сказал он.
Она положила руки ему на плечи:
— А меня вам уже недостаточно?
— Я не могу жить вместо вас.
— Вы смотрели на меня и говорили, что этого достаточно…
— Если ты живешь, то просто смотреть мало.
Она настаивала.
— Так что же! Учитесь, и у вас будет интересная профессия, — сказала она. — Станьте инженером или врачом.
— Нет, это слишком долго.
— Слишком долго? Разве вам не хватает времени?
— Мне нужно заняться чем-либо прямо сейчас, — ответил он. — Плохо, если я начну задавать себе вопросы. — Он умоляюще посмотрел на Регину. — Велите мне чистить картошку или стирать простыни…
— Нет, — отрезала она.
— Почему?
— Так вы снова заснете, а я хочу, чтобы вы по-прежнему бодрствовали, — ответила она. Она взяла его за руку. — Пойдемте прогуляемся.
Он послушно последовал за ней, но на пороге на миг остановился.
— А все-таки неплохо было бы пройтись тряпочкой по потолку, — с сожалением заметил он.
— Мы уже прибыли, — сообщила Регина.
— Уже? — спросил Фоска.
— Ну да, поезд ведь куда скорее, чем дилижанс.
— Хотел бы я знать, куда люди девают сэкономленное время?
— Признайте, что они много чего напридумывали за последние сто лет, — заметила Регина.
— О! Они вечно придумывают одно и то же.
Вид у него был мрачный. С недавних пор он нередко бывал в мрачном настроении. Молча они сошли на перрон и, пройдя через небольшой вокзал, двинулись по дороге. Фоска брел опустив голову, пиная камешки. Регина взяла его за руку.
— Смотрите, — сказала она. — В этих местах прошло мое детство, я люблю их. Смотрите хорошенько.
На соломенных навесах цвели ирисы; розы вились по стенам невысоких домов; в огороженных деревянных загончиках, под цветущими яблонями, куры клевали корм. Прошлое ожило в сердце Регины, будто поставленный в воду букет: павлиний глаз, соцветия глициний, аромат флоксов в саду, освещенном лунным светом, и слезы счастья. «Я стану красивой и знаменитой». В низовье у зеленеющего пшеничного поля виднелась деревня, сланцевые крыши окружавших церковь домов поблескивали на солнце; звонили колокола. Лошадь поднималась на косогор, таща двуколку, а крестьянин шел рядом с кнутом в руке.
— Ничего не переменилось, — сказала Регина. — Как тихо! Видите, Фоска, для меня это и есть вечность: эти тихие дома, звон колоколов, что будет звучать до скончания времен, эта дряхлая лошадь, что поднимается на косогор, как поднималась та, что я видела в детстве.
Фоска покачал головой:
— Нет… Это не вечность.
— Почему?
— Ни деревни, ни двуколки, ни дряхлые лошади не вечны.
— Да, правда, — признала она, пойманная на слове.
Она окинула взглядом застывший пейзаж, раскинувшийся под синим небом, застывший как картина или стихотворение.
— И что придет им на смену?
— Быть может, крупные сельскохозяйственные предприятия с тракторами и геометрически расчерченными полями, а может, новый город, стройки, фабрики.
— Фабрики…
Невозможно представить. Единственное, что было точно, — это то, что эта существовавшая с незапамятных времен деревня когда-нибудь исчезнет. У Регины сжалось сердце. Она могла бы ухватить частицу застывшей вечности, но мир внезапно превратился в череду мимолетных видений и ладони ее были пусты. Она взглянула на Фоску. Можно ли представить, что чьи-то руки более пусты, чем у него?
— Мне кажется, я начинаю понимать, — сказала она.
— Что именно?
— Суть проклятия.
Они брели бок о бок, но порознь. Как открыть ему этот мир, чтобы он увидел его моими глазами?.. Она не представляла себе, что это будет так трудно; вместо того чтобы стать ей ближе, он, казалось, с каждым днем удалялся от нее. Она указала на отходившую вправо тенистую улицу, обсаженную дубами:
— Это здесь.
