Я добавил, что во сне ко мне явилась Дева Мария и заверила меня, что ни один волос не упадет с моей головы, пока Кармона не сравняется могуществом с Генуей и Флоренцией.
Молодежь вновь облачилась в доспехи. Щеки у парней запали, под глазами залегли тени, лица были погасшими, но голод, истощивший тела, закалил их дух, и они безропотно последовали за мной. Чтобы приободрить их, я показал сваленные вдоль рвов посиневшие трупы генуэзцев. Солдаты Малатесты, с их цветущим видом, налитыми щеками и мощными плечами, казались существами, принадлежащими к высшей расе. Кондотьер вел их, повинуясь собственным прихотям, то продлевая привал дольше, чем было необходимо для отдыха, то пренебрегая остановкой, поскольку ему вздумалось проехаться при свете луны. Вместо того чтобы преследовать разбитых генуэзцев по пятам, он решил взять приступом замок Монтеферти, заявив, что ему прискучили мертвые или умирающие враги. Он потерял целый день и нескольких капитанов. Я упрекнул его за подобную расточительность, на что он бросил свысока:
— Я воюю ради собственного удовольствия.
Благодаря предоставленной им передышке генуэзцы смогли ускользнуть от столкновения и затвориться в Виллане, хорошо укрепленном городе с неприступными крепостными стенами. Тогда Малатеста объявил, что нам следует отказаться от задуманного. Я попросил его подождать одну ночь. Акведук, подведенный к восточной стене Вилланы, доставлял в город воду, которая попадала в подземный канал, проходивший под укреплениями; любой, кто попытался бы проникнуть по нему внутрь, неизбежно утонул бы. Я никого не уведомил о своем замысле; я лишь приказал своим лейтенантам затаиться у восточного потайного хода и, сняв доспехи, погрузился в темный туннель. Поначалу я мог дышать спертым воздухом, что оставался под сводом канала, потом потолок стал понижаться, и я увидел, что дальше вода подходит под самый свод. Я заколебался, течение было слишком сильным, и если я заплыву слишком далеко, то у меня не хватит сил вернуться на свет божий. Что, если старик солгал? — думал я. Впереди и сзади была сгущавшаяся тьма; я не слышал иных звуков кроме плеска воды; но если старик солгал, если я смертен, то какая разница, закончится моя жизнь сегодня или завтра? Сейчас я это узнаю, решил я и бросился в воду.
Он солгал. В голове у меня шумело, грудь сжали тиски; я был на грани смерти, генуэзцы швырнут псам мое разбухшее тело; как я мог поверить в безумную сказку?! Я задыхался от ярости и от ледяной воды; мне хотелось, чтобы эта агония закончилась поскорее. Я был уже на грани смерти; внезапно я осознал, что плыву уже очень долго и все не умираю. Я доплыл до самого выхода из туннеля. Все сомнения отпали: я в самом деле был бессмертен. Мне хотелось упасть на колени и возблагодарить дьявола или Бога, но поблизости не замечалось ни малейших следов их присутствия. Я видел лишь месяц, плывущий по небу в ледяной тишине.
Город был пуст. Я добрался до восточного потайного прохода; проскользнув за спиной часового, я прикончил его ударом меча; двое солдат, стоявшие на часах, спали. Первый так и не проснулся, второго я убил после короткой схватки. Я отворил ворота; потихоньку проникшая в город армия, захватив гарнизон врасплох, истребила всех; проснувшись на заре, пораженные жители обнаружили, что власть перешла в чужие руки.
Половину захваченных в плен мужчин отправили в Кармону возделывать наши поля; вместе с ними двинулась колонна девушек, достигших брачного возраста, которые должны были обеспечить нам продолжение рода. Находясь в Виллане, наши войска могли господствовать над равниной, и мы без труда покорили несколько городов. Я первым шел на приступ под градом стрел, и мои люди прозвали меня Непобедимым.
Я хотел развить преимущество и завладеть портом Ривель, вассалом Генуи, что дало бы Кармоне выход к морю. Но Малатеста внезапно решил, что с него хватит сражений, и удалился прочь вместе со своими войсками. Мне пришлось пуститься в обратный путь вслед за конными отрядами Малатесты; мы расстались на перекрестке дорог; он направился в Рим на поиски новых приключений. Я долго провожал взглядом человека, не преследовавшего никакой цели и распоряжавшегося собой с беспечностью смертных. Потом я пришпорил коня и поскакал к Кармоне.
