Я пошевелил модельки пальцем и снова задумался, насколько точно они отражают оригиналы. Может, это не просто модельки, а что-то вроде чертежей? Может быть — я дал волю воображению, — каждая из них содержит закодированное описание и анализ того, что послужило оригиналом? Если человек исследует что-либо, он фиксирует результаты на бумаге. Так, может, эти фигурки — аналог человеческой тетради, инопланетный способ письма?
Я задумался, как именно они пишут, то есть как делают эти свои модельки, но ничего не надумал.
На документах сосредоточиться не получалось, я вышел из палатки и поднялся на холм, где Торн с ребятами сооружали мышеловку для Теней.
Они потрудились на славу — и вышла полная бессмыслица, но на самом деле в том-то и был смысл.
Если мы заставим Теней ломать головы над тем, что же это за конструкция, мы выиграем время и займемся своей работой.
Торн с ребятами притащили полдюжины запасных электродвигателей из мастерской и установили их, чтобы запустить механизм. Собственно, в ход пошли чуть ли не все запасные детали, какие они смогли найти, — шпиндели, шестерни, эксцентрики и т. д. и т. п., соединенные как бог на душу положит. Там и сям навтыкали что-то похожее на панели управления, которые, правда, абсолютно ничем не управляли, зато были утыканы всякими мигалками и сияли, как новогодняя елка.
Я стоял и любовался, пока Гризи не зазвонил в колокол, а потом вместе со всеми помчался занимать место за столом.
Мы громко болтали и шутили, но над тарелкой никто не засиживался. Все проглотили свои порции и поспешили обратно к мышеловке.
Ее включили перед самым закатом, и столько беспорядочного движения никто никогда не видел. Валы бешено крутились, приводя в движение не меньше миллиона сцепленных шестерней, эксцентрики плавно проворачивались, и поршни ходили вверх-вниз, вверх-вниз.
Детали были отполированы до блеска, все работало как часы и производило только бессмысленное движение, но все равно выглядело впечатляюще — даже для человека. Я поймал себя на том, что залюбовался плавностью, точностью и прекрасной бессмысленностью нашего странного механизма.
Панели управления сияли, лампы то гасли, то загорались с неведомой цикличностью, и если попытаешься эти циклы вычислить, только головную боль заработаешь.
Тени толпились вокруг с того момента, как началась работа над мышеловкой, но теперь они подошли ближе и замерли, обступив ее тесным кольцом.
Я обернулся, Мак стоял позади. Он довольно потирал руки и улыбался чуть ли не до ушей.
— Отлично сработали, — сказал он.
Я согласился, хотя испытывал некие смутные сомнения.
— Мы повесим подсветку, — сказал Мак, — чтобы ночью тоже было видно, и разведем их как детей.
— Думаешь, они купятся? — спросил я. — Не просекут?
— Естественно!
Я спустился к палатке, плеснул себе выпить и уселся на стул снаружи.
Кто-то развешивал кабели, кто-то наспех подключал лампочки, из кухни доносилось пение Гризи, но пел он безрадостно. Мне стало его жалко.
Может, Мак и прав. Возможно, мы построили ловушку, которая спутает Теням карты. Очарование бесконечного движения — хотя бы оно будет неотразимо. Даже человека оно гипнотизирует — кто знает, как отреагирует инопланетный мозг. Хотя техника у наших инопланетян на высоте, возможно, она развивалась по другому пути, так что вращающиеся шестерни, ходящие поршни и блеск полированного металла могут быть им в новинку.
Я попытался представить механизм, который работал бы без движения, но такое мне казалось немыслимым. А для инопланетного сознания, наоборот, немыслимым может быть движение.
На небе загорелись звезды, а я все сидел, и никто не зашел ко мне поболтать, ну да ладно. Мне и одному было хорошо.
Через некоторое время я вернулся в палатку, выпил еще и стал укладываться.
Снял куртку и бросил ее на стол. Что-то брякнуло, и, как только услышал звук, я понял, что это. Я же сунул в карман куртки Беннин самоцвет — и напрочь о нем забыл.
Я выудил камень из кармана, нервничая, что разбил его. С ним действительно что-то было не так — он как будто расслоился. Передняя грань отошла, и под ней открылась маленькая квадратная коробочка.
Я положил самоцвет на стол, откинул переднюю грань и внутри коробочки обнаружил самого себя.
Фигурка, спрятанная внутри этого странного прибора, была выполнена ничуть не хуже, чем фигурка Гризи.
Что ж, можно гордиться. Все-таки Бенни про меня не забыл.
Я долго сидел и разглядывал статуэтку, пытаясь разгадать механизм. Потом присмотрелся к камню, и наконец до меня дошло, что к чему.
Самоцвет оказался вовсе не самоцветом, а камерой. Но камера эта производила не двумерные образы, а трехмерные. Ну конечно, так Тени и делали все модельки. Может, это все-таки не просто модельки, а чертежи.
Я разделся, улегся на койку и уставился в брезентовую крышу, а картинка потихоньку складывалась — и складывалась замечательно. То есть замечательно для инопланетян. Мы-то оказались толпой придурков.
