Он слышал об этом еще до того, как переправился через Миссисипи… об огромных стадах, что стекались на север, преодолевая ветры, бури и метели, перебирались через реки и оставляли за собой облака пыли, реявшие в небе, словно походные знамена. И это было только начало… ведь Техас изобиловал стадами, полудикими, никому толком не нужными — те, кто нуждался в деньгах, иногда отправляли животных на забой ради шкур и жира, вот и все. Этих денег, совсем небольших, едва хватало, чтобы свести концы с концами и удержаться на грани мало-мальски достойной бедности.
Но теперь все изменится, ведь стада направляются на север. Стада, что сулят богатство. Богатство принесет старикам достаток, к которому они всегда стремились, хотя никогда и не говорили об этом. Деньги на дом, который Бентон и Дженни собирались построить, когда он вернется с войны. Деньги на лошадей и свежевыкрашенный забор вокруг дома…
Он причмокнул, подгоняя буланого. Конь тронулся по едва заметной тропе среди высокой, по колено, травы, что колыхалась, словно морские волны, под ветром, дующим над низинами.
«Осталось совсем чуть-чуть, — говорил себе Бентон. — Совсем чуть-чуть, и я доберусь до ранчо». Вспоминая, он прикрыл глаза, как делал много раз за эти долгие четыре года… и опять увидел окруженный тополями большой серый дом из тесаных бревен, услышал радостный лай Бродяги и суетливое, испуганное квохтанье матушкиных кур.
Бентон открыл глаза и увидел всадника: тот появился на тропе, шедшей через низины, пока он грезил о доме под тополями.
Прищурившись против солнца, Бентон разглядел всадника. Джейк Роллинс уже много лет скакал под клеймом «Якоря» Дона Уотсона. Как только Бентон узнал Джейка Роллинса, он тут же вспомнил, что этот человек ему не нравится.
Крупный вороной конь Роллинса принял в сторону и остановился. Бентон осадил своего буланого.
— Здорово, Джейк, — сказал он.
Роллинс сощурил глаза.
— Ты едва не напугал меня, Нед, — ответил Роллинс. — Не ожидал тебя здесь…
— Война окончилась, — объяснил Бентон. — Ты наверняка слышал.
— Конечно слышал. Конечно, все правильно, но… — Он помедлил, а потом выпалил: — Но мы слышали, что ты погиб.
Бентон покачал головой:
— Десятки раз ходил на волосок от смерти, но меня так и не подстрелили.
Роллинс выдавил сквозь зубы мерзкий смешок.
— Эти янки — никудышные стрелки.
«Ничего веселого, — подумал Бентон. — Ничего такого, о чем можно шутить. Особенно если повидаешь с мое».
— Они вовсе не плохие стрелки, — сказал он. — И не дураки подраться. Не так-то просто утереть им нос. — Он помолчал, глядя на многие мили колышущейся травы, и добавил: — По правде говоря, это они нам утерли нос.
— Ребята будут рады тебя видеть, — сказал Роллинс, заерзав в седле.
— Я тоже буду рад, — сдержанно ответил Бентон.
«Мне не нравится этот человек, — подумал он. — И не нравился никогда, за свой поганый язык и косой, давящий взгляд. Но все равно приятно видеть его. Приятно видеть кого-то своего. Приятно слышать, как он запросто говорит о людях, которых ты знаешь».
Роллинс поднял поводья, подавая скакуну знак ехать дальше.
— Увидимся, — сказал он.
Бентон слегка пришпорил буланого и в тот же миг ощутил нечто вроде толчка между лопаток — крохотные танцующие ножки протопали по спине, предупреждая об опасности. Хорошо знакомый по многим сражениям сигнал, словно то, что превыше зрения и слуха, заботится о тебе и оберегает тебя.
Быстро развернувшись в седле, Бентон уже почти спрыгнул, когда заметил револьвер в руке Роллинса и его лицо под широкополой шляпой — холодное, безжалостное, обратившееся в лед и гранит. Вытаскивая левую ногу из стремени, Бентон жестоко расцарапал шпорой бок буланого. Испуганное, рассерженное животное поднялось на дыбы и замолотило копытами по воздуху, тряся головой так, что задребезжала цепочка на удилах.
Револьвер в руке Роллинса рявкнул с внезапной ненавистью, и буланый дернулся от удара пули. Ноги Бентона коснулись земли, он отпрыгнул в сторону, освобождая коню место для падения, а рука его тем временем рванулась к шестизаряднику.
Револьвер Роллинса прогремел еще раз, но конь затанцевал под ним, и пуля ушла в молоко, просвистев в траве на уровне лодыжки. Ледяное лицо всадника расплылось в гримасе страха, и в это мгновение правый револьвер Бентона взбрыкнул и уперся ему в запястье. Конь Роллинса испуганно отпрыгнул, а сам он, словно привязанная тряпичная кукла, стал раскачиваться из стороны в сторону в такт движениям скакуна, безвольно хватаясь за луку седла, меж тем как по его яркой белой рубашке растекалось алое пятно.
Роллинс обмяк и соскользнул вниз, а конь совсем обезумел. Бросившись вперед, Бентон схватил волочившиеся по земле поводья и повис на шее скакуна, но тот продолжал сопротивляться, лягаться и шарахаться, со стуком волоча за собой что-то тяжелое, застрявшее в стремени.
По-прежнему крепко сжимая поводья, Бентон потихоньку передвигался к седлу, пока не уцепился за стремя и не высвободил засевший там сапог. Конь присмирел, но все еще фыркал, беспокойно и подозрительно.
