Проспала я до полудня. А когда проснулась, все уже знали о результатах нашей вылазки. Ценной была не только захваченная в немецком штабе топографическая карта с нанесенной на нее обстановкой. Много полезных сведений содержали письма фашистов, найденные в повозке, которую угнал из Большого Жабина Саша Гнидаш. Интересный обзор этих писем сделали для нас политруки Габов, Полонский, Ушаков и Лекомцев.
В письмах было заметно разочарование гитлеровцев походом на Восток, их неверие в быстротечность войны. Фашистских вояк пугало упорное сопротивление советских войск. Каждый из них больше всего заботился о собственной шкуре. Приятны были нам жалобы на «фанатичных советских юнкеров», от которых, по словам авторов писем, «нет покоя ни днем ни ночью».
На фронт выступили два батальона курсантов-пограничников. Судьба этих подразделений сложилась по-разному. Наш 1-й батальон, как я уже говорила, был направлен за сороковой километр Кингисеппского шоссе, 2-й — к станции Елизаветино, под Гатчину.
Оба батальона выполнили поставленные перед ними задачи. Оба героически бились с врагом. 2-й батальон шесть суток насмерть сражался против фашистов и почти весь погиб в неравных боях. 1-й участвовал в жестоких схватках с противником, рвавшимся к Ленинграду, на протяжении пятидесяти дней.
В этой главе я попытаюсь хотя бы кратко рассказать о славных боевых делах курсантов и командиров 2-го батальона. Рассказать на основании писем, полученных мною от оставшихся в живых людей этого батальона, на основании архивных документов и бесед с участниками боев.
Многое рассказал мне полковник запаса Николай Афанасьевич Юхимец, живущий ныне в Саратове. На второй день войны получил он звание лейтенанта и был назначен командиром учебного курсантского взвода. Юхимец хорошо понимал, какая большая ответственность легла на его плечи. Он считал, что было бы неплохо приобрести опыт командования подразделением в войсках. Но приказ есть приказ. Начались боевые будни. Юхимец, ведя занятия с курсантами, сам набирался опыта. Командир роты старший лейтенант Д. М. Останий помогал взводному, советовал ему, как лучше решить ту или иную учебную задачу.
Однажды и Останий, и Юхимец были вызваны к командиру батальона капитану А. А. Золотареву. Когда весь командный состав подразделения был в сборе, капитан встал из-за стола и без каких бы то ни было предисловий сказал:
— Батальону приказано убыть на выполнение боевой задачи по обороне города Ленина.
Далее следовали лаконичные и четкие пункты боевого приказа. Роте Д. М. Остания предстояло первой вступить в бой.
Батальон без промедления выступил к назначенному рубежу. Сначала все было, как на учениях: рекогносцировка местности, выбор ориентиров, принятие решений. Курсанты быстро отрыли и оборудовали окопы. Командиры отделений доложили взводным о готовности к бою.
Наступили сумерки. Моросил холодный дождь. Боевое охранение четко несло службу. Весь личный состав провел ночь не смыкая глаз. Ранним утром послышались пока еще далекие автоматные выстрелы. Враг приближался.
— По правде говоря, — рассказывал мне Юхимец, — я, как и все мои курсанты, был очень взволнован в то утро. Нам предстояла взаимная проверка в бою. В какой-то момент в небе заревели моторы вражеских бомбардировщиков. Неподалеку от нас прогрохотали взрывы авиабомб. Видимо, хорошо замаскированы были наши окопы, — фашистские летчики сбросили свой смертоносный груз мимо цели. Но вслед за бомбами стали рваться снаряды и мины. Затрещали, уже вблизи, вражеские автоматы. Ребята наши держались молодцами. По фашистским автоматчикам никто не сделал ни одного выстрела, пока не прозвучала команда открыть огонь. Выдержка и хладнокровие необстрелянных курсантов радовали. Но вот связной Моисеенков негромко сказал мне: «Товарищ лейтенант, сигнал…» Вдохнув двойную порцию воздуха, я скомандовал: «По фашистским автоматчикам, огонь!..» Грянул дружный винтовочный залп. Заговорили станковые пулеметы. Стреляли курсанты метко и уже вскоре заставили врага залечь.
Все радовались первому успеху. Парторг взвода курсант Николай Тихонович Козловский, приподнявшись над окопом, закричал: «Так держать, молодцы!..» Его голос потонул в гуле нового огневого вражеского налета. Потом раздался чей-то крик: «Смотрите, смотрите!.. Перед седьмой ротой фашистский танк горит!..» Все мы увидели этот танк и пламя над ним. Наши залпы загремели с новой силой. Выскочившие на поляну перед взводом автоматчики противника один за другим выбывали из строя.
Через некоторое время накал боя несколько ослабел. И тут мы впервые услышали чужие голоса: «Рус окружен!.. Сопротивление бессмысленно!.. Рус, сдавайся!..» Курсанты только смеялись. Гитлеровцы, видимо, тянули время в ожидании подкреплений. Мы поспешно улучшали позиции, проверяли оружие, запасались патронами и гранатами. Посланные в тыл курсанты Сулейманов, Абдулдаев и Мартыненко вернулись с термосами горячей пищи. Курсанты с удовольствием ели вкусный суп и макароны по-флотски.
